Об очередной спецреформе

Александр Привалов
10 ноября 2014, 00:00

Недовольство созрело серьёзное. В Москве на митинг протеста против закрытия больниц и увольнения медперсонала вышло вшестеро больше людей, чем заявляли организаторы, — шесть тысяч вместо одной. Комментаторы глубокомысленно отмечали, что для ленивых и недружных москвичей шесть тысяч — это довольно много (что правда); но их было бы и гораздо больше, кабы накануне медицинское начальство не объявило день митинга «Днём здоровья» с обязательной явкой всех медиков на рабочие места: кто не придёт — первый на вылет. Власти Москвы явно забеспокоились; тема радикальной реорганизации (она же «развал», она же «реформа») столичной медицины вышла из-под спуда, что очень хорошо. Но других обнадёживающих новостей за прошедшую после митинга неделю не поступило. Начальство дало понять, что, во-первых, единственная проблема реформы — нехватка пиара: надо получше разъяснить наши решения людям, и люди нас поймут. А потому, во-вторых, всё задуманное: закрытие медицинских учреждений, увольнение медиков, приватизация высвобождаемых зданий — будет в полной мере реализовано. И то и другое, на мой взгляд, — явные ошибки.

Что со здравоохранением — отечественным и, в частности, столичным — дела нехороши и «надо срочно что-то делать», с лидером московских новаций вице-мэром Печатниковым согласны все. Несогласие вызывает переход к утверждению «надо делать то, что говорю я». Даже и не говорю, а думаю — в глубокой тайне. Напомню: недовольство перешло в открытую стадию, когда в рунет просочился некий план-график закрытия столичных больниц и увольнения персонала. Вице-мэр на утечку отреагировал без стеснения: «Мы не хотели это публиковать, потому что тихо плакали в наших кабинетах. Но раз уж это вылилось в публичное пространство, теперь будем плакать все вместе». То есть никакого воздействия на этот план-график оказать нельзя в принципе; можно над ним плакать хоть вдвоём, хоть втроём, хоть всем мегаполисом, но что в нём написано, то и сбудется. И даже ответов на простые вопросы: кто этот план составил? чем он при этом руководствовался? — добиться оказалось невозможно.

Задуманная келейно и проводимая в режиме спецоперации радикальная перетряска здравоохранения — дикость, которую нечем оправдать. Нашли место для тайны. Вопрос-то прямо касается многих тысяч врачей и многих миллионов горожан — как же не поговорить с ними до начала необратимых ампутаций? «Подождите, вот к концу года наши аналитики подготовят окончательный вариант, тогда…» — Позвольте, но больницы-то вы закрываете и людей увольняете тысячами уже сейчас! И потом: что это за таинственные безымянные аналитики? «Не хочется подставлять наших экспертов под несправедливые поношения». — А вы сделайте анализ ситуации и выработку решений открытыми, так и не будет поношений. Не будет разговоров, что миллионы, отпущенные на разработку реформы, распределены как всегда нечисто; не будет слухов, что такие-то медучреждения пошли под нож из-за слишком лакомых зданий, а такие-то — из-за чересчур роскошного оборудования (и не будут называть руководящих лиц, якобы получающих тут конкретный профит). И тому же Печатникову не придётся терять лицо, обещая в телеэфире, что 11-я больница будет сохранена, за считанные дни до оной больницы закрытия. И, что тысячекратно важнее, сама реформа получится разумнее и человечнее. Печатников любит говорить, что тридцать три года проработал врачом — мол, знаю, что делаю. Отчего бы не допустить к выработке реформы ещё сотню тысяч лет врачебного опыта и с другой стороны баррикады? Да и пациентов выслушать — вся каша-то, по идее, ради них заварена.

Врачей не допускают к обсуждению реорганизации, не веря в их объективность: будут, мол, отстаивать для себя как можно более высокие зарплаты и как можно меньшую нагрузку, только и всего. Это странно; никто почему-то не боится, что чиновники, келейно решающие, что и как делать, будут исходить исключительно из собственного удобства, а ведь дело идёт именно так. От врачей скорее можно бы ждать осознанного учёта наших с вами интересов, интересов пациента — но как начальникам сесть с ними за один стол? Не хочу никого ни обидеть, ни восхвалить, но это как у Киева с Донбассом. Да, переговоры нужны. Но с теми, с кем центр готов говорить, говорить не о чем — они и так кругом согласны; тех же, с кем разногласия налицо, центр в упор не видит. Так и тут: с профсоюзом работников здравоохранения у властей, похоже, полное взаимопонимание, а те, кто народ на площадь призывает, — они «я извиняюсь, кто такие?» Помимо отдельных смутьянов в этой сфере есть ещё и профессиональные ассоциации, и независимые исследовательские организации; иным из них заведомо есть что сказать, но их тоже никто слушать не желает. Я уж не говорю о том, что по-хорошему вся эта реорганизация не должна была начинаться, не быв публично рассмотрена и утверждена в Мосгордуме. Куда там. В конце года нам выставят на общее обсуждение окончательную бумагу, дадут выпустить пар да исправят три запятые — и вся любовь.

Неизбежной платой за всё это является очевидная несистемность реорганизации, примат бухгалтерских соображений над содержательными. Всего один пример. Можно ли так резво сокращать число «неэффективных» коек — мол, не дело больниц заниматься реабилитацией или поддерживающей терапией, — не подготовив заранее мощности реабилитационной медицины и даже, кажется, не собираясь их развивать? Да и до новых укрупнённых поликлиник добираться стало дальше и дольше… Скорым следствием этих перемен неизбежно станет массовая инвалидизация стариков, а там и скачок смертности среди них. Обязательно ли нынешним людям перемереть ради светлой жизни грядущих поколений — вопрос, как видно, всё ещё не решённый.

Можно утешиться, сказав себе, что в основу проводимой в Москве реорганизации здравоохранения легли вполне современные принципы, неплохо показавшие себя во многих развитых странах. И это тоже будет правда. Только там эти принципы реализованы после публичного обсуждения, сведшего концы с концами и худо-бедно обтесавшего неприемлемые зазубрины.