О безнадежности, или Боратынский

Разное
Москва, 28.02.2015
«Эксперт» №10 (936)
В одном давнем романе умный учитель объясняет, почему выбрал для школьной команды название «Троянцы»: «Мальчишки всегда болели за “троянцев”, потому что в книге их победили. Мальчишки, они ведь такой народ»

Фото: Эксперт

Сущая правда. Настоящие мальчишки всегда будут болеть за того, кто мужественно бился, но проиграл; поэтому русским юнцам (и юницам, разумеется), если они вообще читают стихи, невозможно не откликнуться на стихи Боратынского: за ними ощутим тихий, яростный — и проигранный бой. Когда он начинал печататься, в моде были элегии — он и сам прослыл виднейшим элегистом, — но в его стихах и в ту пору не было слюнявых «элегических куку», вскоре ставших годными только для пародии. В них — ну, в лучших из них — всегда была точная, додуманная до конца мысль, и мысль эта чем дальше, тем чаще оказывалась мрачной.

Обычно цитируют пушкинские слова о нём: «Он у нас оригинален, ибо мыслит». (Не надо воспринимать это bon mot как обличение русской бездумности, ибо дальше следует: «Он был бы оригинален и везде, ибо мыслит по-своему, правильно и независимо».) Это не дежурная похвала — это и вообще не совсем похвала; это, скорее, характеристика. Пушкин, «умнейший муж России», однажды пенял в письме другу, тоже никак не дураку, что какие-то стихи того слишком умны, тогда как «поэзия, прости Господи, должна быть глуповата». Сказано с явной усмешкой, но сказано же! Боратынский оригинален не тем, что мыслит чаще — или сильнее — или вообще каким-то образом лучше того же Пушкина, — а тем, что мыслит иначе. У нашего героя, по удачному словцу князя Вяземского, «ум раздробительный», то есть аналитический, и останавливать его на полдороге наш герой ещё до тридцати вконец разучивается, чем и довершает обступавший его измлада трагизм. В одной из поздних вещей он так и говорит: художник, влекомый к творчеству внешними, «чувственными» обстоятельствами, может быть, или, точнее, бывать счастлив, «Но пред тобой, как пред нагим мечом, / Мысль, острый луч! бледнеет жизнь земная».

Опостылевший термин «лишние люди» когда-то не с ветру взялся; наш герой, собственно, и был хрестоматийным лишним человеком — с двумя лишь поправками. Во-первых, он явился несколько раньше своих литературных собратьев: к выходу из печати даже первой главы «Онегина» Боратынский уже был сложившимся человеком и поэтом. Во-вторых, он был много лучше последовавших за ним персонажей. Уже Онегин был очень со всячинкой, Печорин — просто законченный негодяй, нашему же герою нечего поставить в вину: примерный семьянин, верный друг и, главное, не бездельник — много работающий и блюдущий литературные приличия автор. Но во всём прочем — лишний человек, будто из учебника. Он пишет Киреевскому, что хотел бы и для себя «просвещённого фанатизма», наблюдаемого им в «новой поэзии» (Гюго, Барбье), но взять его негде: «Поэзия индивидуальная одна для нас естественна. Эгоизм (тогда это значило “эгоцентризм”. — А. П.) — наше законное божество, ибо мы свергнули старые кумиры и ещё не уверовали в новое. Человеку, не находящему ничего вне себя для обожания, должно углубиться в себе. Вот покамест наше назначение». А «углубясь в себе», свирепый его ум раз за разом, от чего бы ни начинал, докапывался до отчаяния — раз за разом умудряясь высказ

У партнеров

    «Эксперт»
    №10 (936) 2 марта 2015
    Чужая матрица
    Содержание:
    Условно уценили

    Агентство Moody’s переоценивает политические риски как фактор внешней платежеспособности России. В любом случае его решение снизить рейтинг РФ до «мусорного» уровня не имеет никаких практических следствий до тех пор, пока страна остается отрезанной от западных финансовых рынков

    Тема недели
    Коротко
    Международный бизнес
    Потребление
    На улице Правды
    Реклама