Путинская плеяда

Максим Соколов
30 марта 2015, 00:00

Двадцать четвертого марта с. г. ВЦИОМ опубликовал данные опроса граждан о том, что они думают о команде президента РФ В. В. Путина

Иллюстрация: Эксперт
Максим Соколов

Результаты опроса были поданы в весьма благоприятном духе как для самого В. В. Путина, так и для его соработников, притом что данное социологическое исследование скорее может служить интересным примером совершеннейшего единения мнений профанов и экспертов. Единения, проистекающего от равного незнания того, о чем спрашивают, каковое незнание прикрывается ответами, построенными на базе более или менее правдоподобных рассуждений.

Представим себе, что граждан спрашивают о том, есть ли у президента Фингалии команда, на которую он может опереться. Не имея ни малейшего представления о том, что это за страна Фингалия и в какой части света она расположена, респондент, однако, рассуждает в том духе, что, коль скоро там есть президент, должно быть, у него есть и своя команда, а, поскольку о перевороте в Фингалии ничего не сообщают, наверное, тамошний президент более или менее успешно на команду опирается. В итоге 93% опрошенных отвечают, что команда есть, и даже исправная.

На вопрос, из кого состоит команда президента Фингалии, граждане опять же отвечают, руководствуясь принципом правдоподобия. Кто-то исходит из политических качеств, кто-то из профессиональных, кто-то из принципа «да эта крыса мне кума», кто-то совсем не знает. В результате 37% говорят, что из единомышленников, столько же — что из профессионалов, 13% — что из кумовьев и столько же затрудняются с ответом.

Можно смоделировать и дальнейшие ответы на вопросы касательно фингалийских вельмож, все они также будут вполне правдоподобны — и притом в точности совпадать с ответами на вопросы касательно команды президента РФ В. В. Путина. То ли входящие в репрезентативную выборку граждане равно глубоко сведущи в кадровых механизмах как фингалийского, так и кремлевского двора, то ли, напротив, равно несведущи. И то и другое объясняет тождественность ответов. То же самое относится и к экспертам. С учеными мужами это часто бывает. Мефистофель срезает своего спутника замечанием: «О Боге, о земле, о том, что скрыто в ней, // О том, что в голове и в сердце у людей // Таится, вы давно ль преважно толковали // С душою дерзкою, с бессовестным челом? // А если мы вникать поглубже начинаем, // Сейчас же видим мы, что знали вы о том // Не более, чем мы о муже Марты знаем». И о команде президента соответственно. Что, впрочем, ничему не мешает.

Принципы отбора соработников загадочны и непонятны не только у В. В. Путина, но и вообще у всякого правителя, пользующегося мало-мальской автономией в кадровом вопросе. Вот когда сколачивают коалицию из неустойчивого парламентского большинства и идет открытый торг за кресла, тогда все гораздо понятнее. Правда, и автономия председателя такого правительства довольно относительна, и даже непонятно, может ли сколоченный таким образом кабинет называться командой. Если же правитель обладает самостоятельной властью, сразу начинаются чудо, тайна и авторитет — в том числе кадровые. «Сердце царя в руце Божией», т. е. «А хрен его знает, товарищ майор».

Тут интересно скорее другое: приемлемо ли само слово «команда» для обозначения ближайших соработников правителя государства?

Прежде всего этот термин неисторичен. Положим, «птенцы гнезда Петрова» — это образ поэтический, хотя строкой ниже идет уже и вполне политический: «В трудах державства и войны // Его товарищи, сыны», — но можно ли сказать, что «И Шереметев благородный, // И Брюс, и Боур, и Репнин, // И, счастья баловень безродный, // Полудержавный властелин» — все это команда Петра I? Разве что в рамках стилистической игры в анахронизмы. Если возразят, что нельзя современный лексикон прилагать к событиям трехвековой давности, то ведь и позже «команда» режет ухо. Нельзя говорить ни о команде Екатерины II — хотя мотив плеяды выдающихся деятелей, помогающих великой царице в трудах державства и войны, весьма важен, — ни о команде Николая I, ни о команде Николая II, ни даже о команде Ленина, а равно и команде Сталина. У Ленина — гвардия, у Сталина — сперва соратники, потом, с развитием культа, — верные ученики, у Хрущева и Брежнева — ленинский ЦК.

Причем претензия здесь далеко не только стилистическая — если бы только она, так и бог с ней. Одним из крайне немногочисленных общих мест в рассуждениях о русской политике является то, что русские образцы властвования весьма сильны: «Какую партию ни строй, получается КПСС» (В. С. Черномырдин). Resp.: Российская империя с государем императором. По этому поводу можно сколько угодно негодовать, но в задачах описательных и при создании терминологии этого нельзя не учитывать. Если как минимум трехвековая традиция пробивается всюду, хоть ты тресни, то от называния осины олеандром, а устойчивого в веках механизма властвования не пришей к кобыле хвост — командой, традиция с механизмом все равно не переменятся, а вот понимание замутнится. Как будто у нас его, понимания, так много, что только и осталось, как изящно поиграть в политические американизмы.

Сделали кальку со слова team — и решили, что от этого сразу станет яснее. Не станет.

Если бы по примеру французов, немцев, итальянцев пошли путем прямого заимствования и теперь предавались бы глубокоумным рассуждениям про путинский тим, это было бы весьма уродливо, но при этом хотя бы удалось избежать возникающего при калькировании комического эффекта.

Калька с team явилась не на пустом месте, а вступила в интерференцию с бытовавшими прежде употреблениями слова «команда»: «Хотя команда моя слабосильна, // Зато в кармане моем обильно», «Хоть вшивая команда, // Почти одна лишь шваль, // Wir bringen’s schön zustande, Versuchen wir einmal». А также инвалидная команда и проч. Отчего еще патетическое речение 2007 г. в «Реальной политике» Г. О. Павловского: «А Путин тем временем спокойно тренирует свою команду» — вызывало хрюканье в чернильницы.

Конечно, «плеяда Путина» звучит чрезмерно, а «мужи Путина» отдает и сексизмом, и еще бог знает чем, но хоть бы назвали это дело «сподвижниками» или «соработниками». Все же американизация языка à la longue утомительна.