О свершившемся факте

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
29 июня 2015, 00:00

Оказывается, единому государственному экзамену исполнилось пятнадцать лет

Фото: Эксперт
Александр Привалов

По этому знаменательному поводу прошли публичные обсуждения и высказался премьер-министр. Обзор высказанных мнений на одном сайте озаглавили так: «ЕГЭ: правительство довольно, у общества есть вопросы». На мой взгляд, не совсем точно сказано. То есть правительство (прежде всего Министерство образования) и вправду очень довольно, но у общества — какие уж такие вопросы? Глухое ворчание — да, имеется и даже нарастает. По данным «Левада-центра», в 2004 году сторонников и противников ЕГЭ было примерно поровну, а теперь 48% респондентов считают, что ЕГЭ оценивает знания хуже прежних, «обычных» экзаменов, и только 10% — что лучше. Но проку-то что? Минобровцы правы, что в упор не видят этого бухтения: оно совершенно платоническое. Сил, и желающих, и (хотя бы теоретически) способных что-нибудь решительное сотворить с трёхбуквенным чудищем, в природе нет. Родители крайне неоднородны и в принципе не способны объединиться ни между собой, ни с учителями. Учителя затурканы и разобщены, а к тому же большинство из них — включая и тех, кто хорошо сознаёт гибельность произошедших в школе перемен, — уже вполне обжились в новых условиях, нашли в них для себя явные плюсы. Педагогическая наука находится в полуразобранном состоянии и слишком часто сервильна. Давняя фраза Фурсенко что-де «общество приняло ЕГЭ» стала бы в наши дни верной, кабы в ней честно поменять глагол. Не приняли, а смирились: удовольствия, правда, получают не много, но расслабились — вполне.

Поэтому юбилейные обсуждения прошли благостно. Противникам ЕГЭ в его здешнем виде слова не давали — так им и никогда слова не давали; сторонники же были спокойны, рассудительны и говорили много такого, с чем не поспоришь. Что страсти по ЕГЭ более или менее улеглись и школьники воспринимают его как нечто вполне обычное — сущая правда: человек, как было некогда сказано, ко всему привыкает. Что «вносить какие-либо изменения в содержание и процедуру экзамена можно лишь после тщательного изучения ситуации в образовательном пространстве, всенародных открытых обсуждений предлагаемых реформ» — просто-таки оглушительная правда, которую особенно приятно слушать от людей, которые свой-то ЕГЭ впендюрили без всякого изучения ситуации в пространстве и без свободной дискуссии. Отчасти верны были и укоризны за чрезмерную придирчивость к юбиляру: «ЕГЭ — это всего лишь инструмент проверки качества образования. Очень странно, что мы уделяем столько времени обсуждению инструмента, а не качества». Да, всего лишь инструмент — так не критики же ЕГЭ, а сами вожди образования ухитрились сделать второстепенную деталь средоточием всей системы. Конечно, снижение качества школьного образования имеет больше чем одну причину, но роль ЕГЭ тут без сравнения первая. Именно он сделал повсеместной систему, в которой детей уже откровенно не учат ни читать, ни писать, ни говорить, ни думать — их как мартышек натаскивают на расщёлкивание известного типа тестов. Именно он лишил школу собственного смысла, сделав её затянутыми подготовительными курсами в вуз, то есть школу как школу — убил.

ЕГЭ в его нынешней версии отменять безусловно надо — но, повторяю, столь же очевидно, что делать этого никто не собирается. Между тем жизнь помаленьку берёт своё, и базовые цели и принципы ЕГЭ размываются. Если честно, уже размылись: с момента, когда по прямому указанию президента в школу вернулось выпускное сочинение, — и даже раньше, с момента, когда Минобр заговорил об «устной части» экзаменов или об их «творческой части», — о едином критерии, по которому-де оцениваются все выпускники огромной страны, стало невозможно вспоминать всерьёз. Масса формальных загогулин, которыми Минобр обвешивает оценку таких «творческих частей», не возвращая оценкам объективности, только добавляет безумия. Не то что способный школьник — ни Пушкин ни Чехов не напишут этих текстов на высокие баллы, если их специально не натаскает репетитор, знающий все нюансы инструкций для проверяющих. Какие там равные шансы, о чём вы? Ещё и вузы, справедливо не доверяющие ЕГЭ, стараются добиться права на дополнительные вступительные испытания — и уж их пройти с высоким баллом без автохтонного репетитора совсем трудно. Да и всё школьное образование мы постепенно сдаём на репетиторские поруки. Репетиторы стаями уже и у первоклассников — это те самые чёрные деньги, которые нам так клялись побороть! Так что минусы ЕГЭ матереют, плюсы ЕГЭ скукоживаются, сил переменить ситуацию нет ни у кого — и это факт, который следует осознать.

Оно бы и ладно: на всякий злак бывает урожай и неурожай, — да только вот дети продолжают рождаться и вырастать. Это наши дети — и их нужно учить и выучить, какая бы ни стояла на дворе образовательная политика. Инерция у больших систем велика — и всё ещё есть немало неплохих школ, много хороших учителей. Однако будет их всё меньше, поскольку существуют они во враждебной для них среде жесточайшего административного давления и подчёркнутого уравнительства. Общественное мнение, увы, тоже им не слишком благоприятствует. Полтора десятилетия начальственных поучений, что-де никакого образования нет, а есть образовательные услуги, дало предсказуемый результат: учителей, да и вузовских педагогов всё меньше уважают, считают их чуть не лакеями. Поэтому хорошим учителям и школам нужно помогать всеми силами — буквально кто чем может. Школа требует волонтёрских усилий не меньше, а гораздо больше, чем, например, пострадавшие от паводка: тем гречку и одеяла доставляет и МЧС, а для школы начальство и само отчасти есть паводок. Можете что-нибудь рассказать детям — расскажите. Можете привести того, кто готов чему-то научить их, — приведите. Можете защитить школу от части наездов начальства — защитите. Денег можете дать — дайте. Восславить можете (и есть за что) — славьте, хотя бы в собственном блоге. Конечно, деградация охватила не только школу — почитайте хоть в тех же соцсетях разговоры ещё недавно, казалось бы, вменяемых людей! — и в просвещении остро нуждается всё общество; но применительно к школе эта нужда более всего очевидна, более всего неотложна — и не кажется недостижимой.