1999. Конец бандитизма в России

Сергей Мостовщиков
20 июля 2015, 00:00

Мутные черно-белые фотографии десятилетней давности. На них — молодые физические лица спортсменов с «Уралмаша» Григория и Константина Цыгановых, лыжника Александра Хабарова, самбиста Сергея Воробьева и других. Десять лет назад именно эти люди организовали в Свердловске банду, которая занялась выколачиванием денег с начинающих коммерсантов. Цветочники, рыночные бабули, ларечники, наперсточники и самодеятельные кооператоры столкнулись с крепким и тяжелым, как булыжник, рабочим бандитским кулаком.

Простые ребята с «Уралмаша увидели на горизонте мамонтов. Больших сочных мамонтов, прогуливающихся по злачным закромам. Оттуда пахло экспортными операциями, рынками металлов, средним и крупным оптом. Трудящиеся решили затаиться в лесу, выскакивать оттуда и забивать их дубинами. Это было сладкое время легких побед. Одного мамонта хватало надолго, а Родина не считала потерь. Но лес оказался не пустым. Там, в его глубине, с дубинами бегали и другие люди. Центровые и Синие. Первые не были детьми рабочих окраин, а происходили из центра. Родным же домом Синих считалась тюрьма. Рано или поздно им всем суждено было встретиться.

Начало Великой отечественной гангстерской войны на Урале местные летописи относят к 1992 году. Формальным поводом к началу боевых действий стало убийство одного из братьев Цыгановых — Григория. Его застрелили в тихом зеленом жилом массиве «Уралмаша», прямо дома, на собственной кухне.

То, что происходило в городе после этого убийства, до сих пор впечатляет и самих участников событий, и местные власти. В Свердловске в день убивали по шесть-десять человек. На улицах появлялись люди с оружием, время от времени что-то взрывалось, сгорало и пропадало навеки. Почти два года город пах порохом и кровью.

Первыми на Урале отступили Синие. Будучи заурядной уголовной татуировкой на теле умирающей советской власти, они могли противопоставить врагу только устаревшую воровскую мифологию. Но дальше предстояла куда более серьезная схватка. С Центровыми. Почти два года шел бой, знамя победы переходило из рук в руки. Но уралмашевские аргументы, их модель жизнеустройства в итоге оказались сильнее.

Это была гражданская война. Та самая, в тоскливом ожидании которой томились публицисты, о скором начале которой с ужасом говорили когда-то на кухнях. Мы не участвовали в ней и, видимо, не будем участвовать никогда. Кажется, бандиты отвоевали ее за нас. Дети шагающих экскаваторов отдали небу свою кровь вместо нашей. Они разрыли нашу ссохшуюся землю, они полили ее потом и кровью своих тел. Они сделали ее в конце концов плодородной. В нее осталось лишь упасть зерну. И оно уж упало и проросло. И имя ему — капитал.

Бывшие уралмашевские спортсмены включились в игру, которая устроена не просто по понятиям, а по своим весьма жестким законам. Они сами превратились в мамонтов. С таким серьезным хозяйством одним паяльником не управишься. Мамонту паяльник без надобности. Ему теперь надо точно знать, куда двигаться, чтоб не угодить в многочисленные укромные засады, щедро нарытые повсюду родимым Отечеством, и держаться подальше от леса, где прячутся голодные оборванцы с топорами.