РАН дождется эффективных менеджеров

Дан Медовников
20 июля 2015, 00:00

Похоже, договорились: об академии — как о мертвых: Аut bene aut nihil.

По крайней мере, такое впечатление складывается после прочтения ряда стратегических документов по развитию научно-технического и инновационного сектора РФ до 2020 года. (Речь не только об «Инновационной стратегии», но и об «Основах политики в области науки и технологий», и о госпрограмме «Развитие науки и технологий».) Нет, РАН, конечно, в них упоминается, но ни о каких институциональных реформах прямо не заявляется. Есть, правда, в «Инновационной стратегии-2020» ссылка на некую Стратегическую программу инновационного развития РАН, но, судя по тому, что ни в публичном, ни в экспертном пространстве такого документа не замечено, он пока не написан.

Превращать в фигуру умолчания главный институт генерации знаний в фундаментальном секторе в краткосрочной перспективе выгодно и для власти, и для самих академиков. Власти в ожидании поствыборной ротации геростратова слава не нужна, все помнят еще косыгинское сравнение реформирования РАН со стрижкой свиньи: «шерсти мало, визгу много», а академический бомонд, как и всякая постаревшая и утомленная элита, ставит на сохранение статус-кво, сколько позволят обстоятельства.

На самом деле главный проигравший в этой ситуации — сама академия. Другие игроки научно-технического и инновационного поля страны активизированы донельзя — вузы, госкомпании, малый и средний инновационный бизнес, инфраструктура, даже медийная среда — все эти элементы национальной инновационной системы вовлечены в бурный процесс стратегического планирования на ближайшее десятилетие. Их возможные траектории в упоминавшихся выше документах прописаны достаточно четко. Место же РАН в светлом инновационном будущем после 2020 года остается непроясненным, а при более пристрастном прочтении — даже занятым. Действительно, в секторе генерации знаний инициатива, судя по всему, постепенно перейдет к НИЦ и набирающему силу университетскому сектору, в секторе коммерциализации знаний и отраслевых R&D прикладная наука будет интегрирована с теми же университетами, НИЦ, корпорациями и малым инновационным бизнесом (здесь позиции РАН еще слабее — после реформы 1961 года прикладной наукой она занималась мало, а образованные по 217 ФЗ малые предприятия при институтах оказались не слишком жизнеспособны). Что будет с институтами РАН, не вступившими в альянс с другими субъектами инновационной деятельности, — первый вопрос. Второй: каков смысл в существовании «министерства фундаментальных исследований» в ситуации, когда главные герои инновационной сцены будут проходить совсем по другим ведомствам?

Есть, конечно, неубиваемый аргумент — НИЦ будут ориентированы на деятельность по критически важным направлениям, и для РАН, привыкшей работать по всему исследовательскому фронту, останутся обширные зоны НТП, актуальность которых может проявиться со временем. Но это слабая позиция в переговорах по финансированию. Другой конкурент — в лице университетов — пока вроде бы слаб, и академики легко докажут, что они сильнее. Но, во-первых, лучшие вузы после последних инициатив Минобрнауки стремительно набирают вес, а во-вторых, академия практически потеряла уже два поколения за счет внешней и внутренней интеллектуальной эмиграции. Третье поколение сейчас как раз находится в зоне притяжения университетов, и не факт, что РАН сможет предложить ему конкурентоспособные условия. Это, кстати, самое непоправимое обстоятельство: отсутствие нормальной преемственности в трех поколениях означает верную смерть института научных школ.

Приходится говорить горькие истины — с уходом нынешних 70–80-летних авторитетов мы, скорее всего, потеряем РАН, если не де-юре, то де-факто. Может быть, как раз сегодня, когда умолчание кажется выгодной тактикой, стоит спуститься с академического олимпа и предложить свою «дорожную карту» инновационной России до 2020 года, в которой новое место академии четко прописано. Иначе этим займутся эффективные менеджеры, в разговоре с которыми употребление словосочетаний вроде «научной школы», «этоса научного сообщества» или, скажем, «красивой теории» только подтвердит их худшие опасения относительно неизбывного стремления яйцеголовых уродовать финансовую гармонию.

 zzzzzzzzzzzzzzzzzz108.jpg

Академии, объединяющие людей на принципах некой избранности, часто вызывают раздражение неизбранных, особенно во времена революции. Революция — это такое событие, когда к власти приходят люди, считающие себя радикально более эффективными менеджерами, чем их предшественники, а академии, которые обычно с этим не согласны, — сборищем заскорузлых контрреволюционеров. В годы Французской революции декретом Конвента от 8 августа 1793 Французская академия была распущена как королевское учреждение. Императорская Санкт-Петербургская академия наук, переименованная после Февральской революции в Российскую, едва не была разогнана после Октября. Спасло заступничество вождя, рассчитывавшего использовать буржуазных специалистов в интересах пролетариата. Правда, впоследствии Академия наук, в значительной мере благодаря атомному и ракетному проектам, набрала такой авторитет, что влияние ее президента можно было сравнить разве что с влиянием министра обороны и председателя КГБ.

В 1991 году история с попыткой роспуска едва не повторилась. Уже была придумана замена — РАЕН, но тогда бог и Борис Николаевич миловали. Правда, для чего нужна Академия наук, занимавшаяся фундаментальными изысканиями, в условиях катастрофического распада промышленности и прикладной науки, становилось все менее ясным. 1990-е РАН пережила тяжело, потеряв значительную часть своих сотрудников, которые ушли из науки или уехали работать за границу. А в 2005-м академия подверглась неожиданной, «без объявления войны», атаке со стороны тогда еще заместителя министра образования и науки Дмитрия Ливанова, потребовавшего радикальной реформы академии и убеждавшего общественность, что все другие формы организации науки эффективнее. Академия «деградирует и с точки зрения научной продуктивности, и с точки зрения возраста, и с точки зрения качества управления», — заявил он в одном из интервью.

Когда Ливанова назначили министром, стало ясно: либо министр — либо академия. И в конце 2013 года война министерства с академией закончилась ее поражением. Произошло то, что прозорливо предсказал отдел науки «Эксперта»: академия дождалась эффективных менеджеров, и началась ее радикальная реформа. Это было несколько удивительно, поскольку все считали, что революция закончилась лет за десять до этого и иллюзии относительно эффективного менеджмента революционеров уже изжиты.

Сегодня на наших глазах разворачивается второй этап академической реформы. Судя по всему, РАН предстоит сокращение в два-три раза и слияние агрономов, физиков и эндокринологов в одни институты, потому что чаемая эффективность еще не достигнута. Видимо, в России не осталось пролетариата, заинтересованного в буржуазных специалистах.