Страна поэтов

Культура
Москва, 14.09.2015
«Эксперт» №38 (957)
В России живет свыше полумиллиона деятелей самого эфемерного из искусств — поэзии

Если в XIX веке не продавалось только вдохновенье, то сейчас не продаются и рукописи. Современная поэзия на книжном рынке, стоит ей там появиться, по собственной воле отправляется в гетто самых дальних и нижних магазинных полок, без лишних слов понимая, что ей не приходится рассчитывать на широкое внимание публики. Высокая поэзия, авторы которой все еще наследуют самой разнообразной русской литературной традиции, концентрируется по большей части в толстых журналах и в спонтанно выходящих альманахах, которые ведут еще более скромное существование, нежели поэтические сборники.

Миссии и судьбы

Во второй половине XX века поэтическое творчество встраивалось в систему, спроектированную по универсальному сталинскому принципу «Лучше меньше да лучше». Поэзия была привилегией литературной элиты. Закон, по которому литературные произведения получали право на существование, был сформулирован Леонидом Соболевым на Первом съезде советских писателей: «Партия и правительство дали советскому писателю решительно все. Они отняли у него только одно — право плохо писать». Менее официально это звучало так: «Если можешь не писать — не пиши».

Уже к началу 1930-х все разнообразие русской поэзии первых десятилетий XX века сходит на нет. Таких выдающихся поэтов, как Мандельштам, Цветаева, Ахматова, перестают публиковать. К этому времени прекращает свое существование литературное объединение ОБЭРИУ, участники которого, зарабатывавшие на жизнь написанием стихов для детских журналов, будучи изолированными от мирового литературного процесса, предугадали в своем творчестве ключевые направления развития мировой культуры в XX веке. Первым поэтом страны посмертно назначается Владимир Маяковский: как писал Сталин, «лучший, талантливейший поэт нашей советской эпохи». Почти одновременно Пушкин вводится в пантеон советских богов как идеальный выразитель сталинской концепции необходимости разговора с читателем на «ясном, простом, правдивом языке». Он сам и его творчество становятся объектом всестороннего изучения и почти ритуального поклонения. Это даже приводит к тому, что в конце 1930-х большая часть попыток превратить Пушкина в драматургического персонажа заходит в тупик — как можно сыграть абсолютного гения? Даже Булгаков, и тот в своей пьесе о Пушкине «Последние дни» не решается вывести главного героя на сцену. Эти интеллигентские споры продолжаются почти до конца XX века. Один из них — между Булатом Окуджавой и Михаилом Козаковым — запечатлел Роман Балаян в фильме с отчетливыми пушкинскими мотивами «Храни меня, мой талисман».

В результате сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, автор мог наблюдать недосягаемые вершины официального искусства и чувствовать себя по отношению к ним пигмеем. С другой — авторы, которые были сродни этим титанам, оставались за пределами бумажной литературы. Никаких четких критериев по отношению к тем и другим, кроме степени идеологической благонадежности, не было. Оставалось утешаться логикой Мандельштама, которую он предложил одному из пос

У партнеров

    «Эксперт»
    №38 (957) 14 сентября 2015
    Демократия здоровья
    Содержание:
    На фронте и в тылу российской медицины

    «Общероссийский народный фронт» выступил с резкой критикой реформы здравоохранения. На повестке дня оказался принципиальный вопрос: какова конечная цель реформ и справится ли с этим одно государство?

    Наука и технологии
    Политика
    Культура
    Потребление
    Русский бизнес
    Реклама