Начали с каучука

2 ноября 2015, 00:00

«Роснефть» начала развитие своего восточного нефтехимического кластера с синтетического каучука

В Находке будет построен завод по производству синтетического каучука. Проект реализуется в рамках развития нефтехимического кластера на базе Восточной нефтехимической компании (ВНХК).

Меморандум о согласовании предварительного технико-экономического обоснования проекта (ТЭО) подписали «Роснефть», итальянский производитель шин Pirelli и польская химическая компания Synthos. Напомним, что основной меморандум о производстве и поставке синтетического каучука подписан «Роснефтью» и Pirelli еще год назад, в октябре 2014-го. Тогда компании заявили о необходимости привлечения технологического и производственного партнера, что также было зафиксировано в документе. Итальянская шинная компания должна была взять на себя вопросы сбыта продукции нового предприятия. Вероятно, она сама может стать одним из важнейших ее потребителей. Благо обе компании связаны между собой и с ВНХК: «Роснефть» привлекла китайскую ChemChina в проект ВНХК, ChemChina купила 13,1% Pirelli, еще такой же пакет акций итальянской компании под контролем «Роснефти».

ВНХК станет крупнейшим НПЗ России zzzzzzzzzzzzzzzzgraph1.jpg
ВНХК станет крупнейшим НПЗ России

Позже, уже в этом году, к проекту в качестве технологического партнера привлекли польскую компанию Synthos S. A. — одного из европейских лидеров по объемам производства эмульсионного каучука, полибутадиена и пенополистирола.

Объемы производства на новом предприятии пока не раскрываются, равно как и его стоимость. Но на него уже возлагаются большие надежды. В «Роснефти» полагают, что создание производства каучуков должно повысить инвестиционную привлекательность проекта ВНХК. Глава компании Игорь Сечин заявил: «Мы намерены создать на базе ВНХК передовую высокотехнологичную производственную площадку для развития автомобильного и нефтехимического кластеров на Дальнем Востоке России».

Это первый проект в рамках заявленного находкинского нефтехимического кластера, получивший относительно точные очертания. Пока что окончательно не согласована конфигурация даже самой ВНХК, материнской компании кластера. А еще несколько месяцев назад аналитиками высказывали опасения, что реализация амбициозной дальневосточной программы «Роснефти» из-за сложной конъюнктуры и проблем с привлечением финансирования может быть если не свернута, то надолго отложена. Однако, как видим, кластер все же подает признаки жизни.

Нефтехимия для Находки

Впервые идея развития нефтепереработки в Приморье возникла еще в 1970-е. В 1974 году был утвержден проект строительства нефтеперерабатывающего завода близ Находки. Работы планировалось начать уже в 1975 году, но проект так и не был реализован из-за сложившейся конъюнктуры мирового рынка нефти.

К идее развивать нефтепереработку в Находке вернулись в 2000-е. «Роснефть» предложила построить НПЗ в конечной точке нефтепровода Восточная Сибирь — Тихий океан. Для реализации проекта в 2009 году в Находке была открыта специальная дирекция компании. Было даже начато строительство Приморского НПЗ мощностью 20 млн тонн — первая его очередь должна была вступить в строй уже в 2013 году. Но в 2010-м Ростехнадзор счел строительство не соответствующим экологическому законодательству.

Проект ВНХК увидел свет в конце 2010 года, когда «Роснефти» зарубили стройку Приморского НПЗ. Предполагалось, что это будет предприятие, ориентированное в первую очередь на полимерное производство, с мощностью по перерабатываемому сырью 10 млн тонн.

Но в 2013 году компания снова пересмотрела свои планы. Место строительства было перенесено из долины реки Хмыловки в падь Елизарова, мощность по сырью увеличена до 30 млн тонн в год, а само предприятие стало в первую очередь (по объемам производства) нефтеперерабатывающим, а не нефтехимическим.

Из-за масштабности проекта его реализация была разбита на три этапа. В начале этого года предполагалось, что первая очередь ВНХК мощностью 12 млн тонн переработки нефти вступит в строй к 2020 году. Эти работы оценивались в 380 млрд рублей. Вторая очередь стоимостью 310 млрд рублей предполагала ввод к 2022 году нефтехимического производства мощностью 3,4 млн тонн в год: 850 тыс. тонн полиэтилена и 800 тыс. тонн полипропилена (это поставило бы завод в число крупнейших производителей полимерной продукции в России), а также 700 тыс. тонн моноэтиленгликоля и 200 тыс. тонн бутадиена.

Наконец, третья очередь, реализация которой планировалась в случае благоприятной рыночной конъюнктуры, обошлась бы в 610 млрд рублей и дала бы к 2028 году еще дополнительные 12 млн тонн в год мощностей по нефтепереработке и 3,4 млн тонн в год — по нефтехимии.

Весь грандиозный проект обошелся бы инвесторам в 1,3 трлн рублей и сделал бы Находку одним из крупнейших центров нефтехимии в стране. Правда, в этом были и риски: следовало бы сделать нефтехимию основой для развития Южного Приморья, но не его единственной специализацией.

«НПЗ в 30 миллионов тонн мощности по сырью — это огромное предприятие на огромной территории. К нему нужна ТЭЦ мощностью 700 мегаватт. Если строить там еще каучуковое производство, нефтехимию — это еще столько же. Это будет второй Нижнекамск, моногород в полмиллиона населения только на нефтепереработке и нефтехимии», — говорит сотрудник географического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова Владимир Горлов.

«Роснефть» рассчитывала на государственную помощь в финансировании столь дорогого проекта. Летом 2014 года компания подала заявку на выделение средств из Фонда национального благосостояния (ФНБ), в том числе и на ВНХК. Затем уточнила ее и скорректировала список проектов, которые теперь претендуют на деньги ФНБ. Однако заместитель министра экономического развития Николай Подгузов в конце января 2015 года отмечал, что проектов 28, но среди них нет ВНХК.

В итоге, как заявил Игорь Сечин, «проект ВНХК будет реализован за счет проектного финансирования, “Роснефть” уже получила льготы на развитие проекта».

Уйти от сырья

«Реализация таких нефтехимических проектов — это попытка уйти от сырьевой ориентации нашей экономики», — поясняет Владимир Горлов.

Физические объемы переработки нефти в России в последние годы росли. Но росли и объемы добычи. Так что на переработку все равно поступало лишь чуть более половины добытого сырья (см. график 2)

В России перерабатывается чуть более половины добытой нефти zzzzzzzzzzzzzzzzgraph2.jpg
В России перерабатывается чуть более половины добытой нефти

В области нефтехимии ситуация еще хуже. Россия более или менее заметна только на мировом рынке синтетического каучука (см. график 3), где она занимает четвертое место с долей 9,9%. При этом по полиэтилену на Россию приходится всего лишь 0,6% мирового производства, по полиэфирам и полистиролу — по 0,5%, по ПВХ — 0,5%, по иным пластикам — всего лишь 0,4%. Продавая сырье, а не продукты переработки, мы ежегодно упускаем огромную прибавочную стоимость. И особенно это актуально сейчас, когда во всей мировой крупнотоннажной химии наметился сдвиг из Европы к районам размещения сырья, а Россия как раз располагает таким конкурентным преимуществом, как обилие доступного сырья для нефтехимии.

Россия заметна только на рынке каучука zzzzzzzzzzzzzzzzgraph3.jpg
Россия заметна только на рынке каучука

Однако на практике мы имеем не только малый вклад в мировую торговлю продуктами нефтехимии — Россия сама является крупным импортером нефтехимической продукции. Из всего объема международной торговли нефтехимическими продуктами на импорт России приходится немногим менее 6%. По ряду наименований полимеров Россия вышла на самообеспечение только в последние год-два, по многим видам продуктов мы до сих пор остаемся чистыми импортерами.

Это совершенно неприличная ситуация. Кажется, никто уже не сомневается, что России следует переходить от экспорта сырой нефти на ее переработку.

Как в эту схему вписывается проект ВНХК?

В «Роснефти» уверяют, что проект имеет колоссальное значение для всей страны. Во-первых, это мультипликативный эффект, который принесет бюджету дополнительные доходы — от 268 до 547 млрд рублей. Во-вторых, это развитие собственного полимерного производства. В-третьих, это окажет влияние на топливный рынок самого Дальнего Востока. Как говорят в «Роснефти», сегодня этот регион с точки зрения обеспеченности топливом является дефицитным. Спрос превышает производство на 1,4 млн тон в год. При этом часть продуктов не соответствует техническому регламенту и экспортируется, так что фактический дефицит выше и составляет около 3 млн тонн в год, или до 50% всего спроса. К 2020 году, по оценкам компании, спрос на топливо в регионе превысит 8 млн тонн, что увеличит дефицит на рынке даже с учетом модернизации Комсомольского и Хабаровского НПЗ.

Впрочем, аналитик Reuters Максим Назаров полагает, что эти оценки несколько преувеличены, дефицит покрывается поставками извне:

«В целом возникновение серьезного дефицита топлива на Дальнем Востоке в обозримом будущем маловероятно. С ощутимым дефицитом там не сталкивались последние года два. По крайней мере, кризисов, похожих на 2010 год, не было. Цены остаются одними из самых высоких на внутреннем рынке, однако топливо есть. Кризисы прошлых лет часто приходились на периоды сезонных ремонтов НПЗ, когда рост спроса на внутреннем рынке совпадал со снижением предложения. Это касалось прежде всего автобензина. Однако последние годы снабжение сбалансированное. Кроме того, сыграла свою роль проведенная в последние годы модернизация НПЗ: на внутреннем рынке производство бензина остается профицитным даже в период сезонных ремонтов, чего раньше не было. Поэтому на Дальний Восток можно будет найти, что поставить в случае неожиданного возникновения дефицита».

Хотя нельзя не отметить, что появление дополнительного предложения топлива со стороны ВНХК могло бы привести к существенному снижению региональных цен на топливо и, тем самым, к повышению конкурентоспособности и инвестиционной привлекательности Дальнего Востока.
Что же касается перспектив экспорта топлива с ВНХК на внешние рынки, то здесь, как полагает г-н Назаров, «конкурентоспособность ВНХК будет определяться эффективностью схемы производства, себестоимостью сырья по сравнению с конкурентами. И в большой степени — действующим на момент запуска фискальным режимом.

С одной стороны, комплекс на собственном сырье и в порту, но с другой — чтобы перерабатывать сырье было выгоднее, чем просто продавать его на экспорт, необходимо обеспечить эффективность, сопоставимую с конкурентами, а они сильные и очень близко расположены. В то же время есть положительный пример — успешный экспорт продукции региональных НПЗ, Хабаровского и Комсомольского».

Можно предположить, что такие перспективы есть.

По словам Игоря Сечина, издержки добычи нефти в России одни из самых низких: «Уровень удельных операционных расходов на добычу нефти в России составлял в последние годы 5–7 долларов на баррель, а в текущих ценовых условиях, с учетом ослабления рубля, он снизился до 2,8 доллара за баррель».

Владимир Горлов отмечает: «Если поставлять по суше, то дешевле транспортировать сырую нефть по нефтепроводам. А по морю выгоднее поставлять уже готовый продукт — бензин или дизтопливо. К тому же в Находке хорошие гавани, там можно принимать танкеры-стотысячники. Поставки топлива из Находки в страны Азиатско-Тихоокеанского региона были бы эффективны, выгоднее, чем отгрузка танкерами сырой нефти».

К тому же недавнее привлечение в проект ChemChina значительно снизило риск того, что компании из Китая сами построят предприятия аналогичной мощности и таким образом закроют для России китайский рынок нефтехимии.

Каучук: нужен или нет?

Однако задуманное при ВНХК в рамках развития кластера предприятие, как мы помним, будет ориентировано на выпуск синтетических каучуков. Насколько востребовано именно это направление?

Как было сказано выше, синтетические каучуки — практически единственное направление в нефтехимии, где позиции России относительно сильны. В нашей стране производится примерно 1,5 млн тонн каучуков из общего объема мирового производства примерно 15 млн тонн в год. В России имеется неплохой технологический задел по этому направлению. Собственно, сама технология промышленного производства синтетических каучуков впервые была разработана именно в нашей стране академиком Сергеем Лебедевым.

Но сейчас на мировом рынке далеко не лучшие условия для появления новых игроков. В последние годы наблюдается избыток предложения, довольно заметный по масштабам отрасли.

«Рынок каучуков развивается циклически, — говорит главный редактор Rupec Андрей Костин. — Эти циклы связаны с выращиванием каучукового дерева — гевеи. Когда конъюнктура на рынке каучука хорошая, посадки растут, повышается предложение натурального каучука. Когда на рынке появляется избыток, цены падают, посадки начинают сокращать — до тех пор, пока рынок снова не пойдет в рост. Тогда посадки снова наращивают. Сейчас рынок в затянувшемся падении. Логика в создании предприятия в Находке может быть только такая, что они надеются запустить завод в тот момент, когда рынок снова будет расти».

Отметим, что по итогам 2013 года на мировом рынке наблюдался избыток предложения в 650 тыс. тонн, в прошлом году — 371 тыс. тонн, в этом году ожидается избыток в размере 202 тыс. тонн. Цены на каучук к концу 2014 года опустились до пятилетнего минимума. Главным образом это было связано с избытком предложения натурального каучука — всего его производится в мире порядка 12,5 млн тонн в год, но он оказывает влияние и на рынок синтетического каучука как товар-заменитель.

Впрочем, перспективы роста на каучуковом рынке есть, и не только циклические. По оценкам экспертов Research and Markets, мировой рынок синтетических каучуков к 2023 году вырастет с нынешних 29,1 млрд долларов до 45,8 млрд. Среднегодовой рост мирового спроса на данную продукцию до 2020 составит 4%, при этом самым быстрорастущим рынком станет Китай с показателем, превышающим 5,8% в год. Прогноз базируется на устойчивом росте потребления автомобильных шин. Как подчеркивают в «Роснефти», «важно отметить, что сейчас действительно наблюдается определенное насыщение мирового рынка низкотехнологичными марками каучуков. В то же время выражен дефицит высокотехнологичных продуктов (Китай, например, активно импортирует синтетические каучуки для нужд собственных производств). Именно высокотехнологичные марки планируются к производству на заводе. Важным в этом контексте является и партнерство с Pirelli как в области поставок (компания предполагает стать покупателем существенной доли продукции завода), так и в части НИОКР — совместно со специалистами Pirelli и Synthos будет создаваться продукт, который станет эталоном в отрасли. Таким образом, производство синтетических каучуков на Дальнем Востоке России открывает уникальные возможности для поставок потребителям АТР высокотехнологичной продукции, а уникальное расположение позволит поставлять продукцию по конкурентным ценам».

Однако на возможный прирост спроса найдется много претендентов.

«В том же Китае придется конкурировать с поставками натурального каучука из Юго-Восточной Азии — для предприятий, расположенных на юго-востоке Китая, там отличная логистика. И с китайскими же производителями синтетического каучука. Они наращивают производство, добиваются высокой эффективности работы. У “Роснефти” же будут огромные затраты на создание инфраструктуры, которые лягут на стоимость продукции. И они строят новые заводы быстро, в отличие от “Роснефти”, которая уже пять лет топчется в Находке», — говорит г-н Костин.

Риски каучукового проекта, по его мнению, заключаются и в марочной структуре выпускаемых каучуков. «Судя по источникам сырья, там могут быть бутилкаучуки и бутадиен-стирольные каучуки. Они практически не используются в производстве автомобильных шин. А основной потребитель каучуков — именно шинная промышленность, и ей больше нужен изопреновый каучук. Pirelli, возможно, могла бы помочь со сбытом. Но она не входит в число крупнейших шинных компаний. К тому же для выпуска бутадиен-стирольных каучуков нужен стирол. Где его будут брать? Везти из районов его производства на западе России нереально. А завозить из Китая — это как-то странно будет выглядеть. Возможно, дело еще в том, что ВНХК предполагает производство бутадиена, а цены на него в мире сильно упали. Производство каучука — это попытка получить какую-то прибавочную стоимость на этом рынке», — заключает Андрей Костин.

В общем, побороться за рынок каучука стоит, но «Роснефти» для этого придется прилагать большие усилия, в том числе не затягивать со сроками реализации своих проектов.

Не забывать о будущем

Безотносительно каучуков весь проект ВНХК требует взвешенного подхода. Реализация такого масштабного проекта связана с рядом рисков.

Владимир Горлов рассказывает: «Такие крупные проекты, как ВНХК, реализуются длительное время. Спроектировать, построить — это лет десять. Сейчас мы начнем реализацию проекта — только в 2025 году он начнет входить в строй. Но за это время люди, находящиеся сейчас в руководстве “Роснефти” и всей России, поддерживающие проект ВНХК, станут на десять лет старше. Сколько лет будет Сечину? Будет ли он тогда находиться во главе компании? Вполне вероятно, что доводить проект до конца будут уже не нынешние руководители, а их преемники. И риск в том, что они могут иметь другие взгляды на экономику».

Дальнему Востоку прочат дефицит топлива zzzzzzzzzzzzzzzzgraph4.jpg
Дальнему Востоку прочат дефицит топлива

Таким образом, компании нужно обеспечить преемственность курса в развитии, чтобы средства, выделяемые сейчас на ВНХК, не оказались в итоге бесцельно зарыты в землю.

Второй риск — конъюнктура рынка.

«Очень сложно предсказать, что будет через десять лет на рынке, — говорит г-н Горлов. — Это же не плановая экономика, мы не можем это спланировать. И не потому, что мы не профессионалы, — это в принципе очень сложно. У нас уже есть опыт Богучанской ГЭС, когда длительное время реализовывался проект, а потом не могли запустить ГЭС и завод, потому что к моменту их ввода конъюнктура рынка изменилась.

И еще — научно-технический прогресс. С каждым годом на автосалонах появляется все больше электромобилей. Мы не знаем, что будет на рынке автомобилей через десять лет, это огромный срок для этого рынка. Может быть, физики за это время смогут создать достаточно емкие аккумуляторы, и тогда широкое развитие электромобилей перевернет рынок светлых нефтепродуктов. И рынок Азиатско-Тихоокеанского региона в первую очередь, ведь Япония и Корея — лидеры в развитии электромобилей, за ними подтягивается и Китай. Может статься, что мы опоздаем с вводом таких больших мощностей, и этот риск надо учитывать».

Будем надеяться, что «Роснефть» учитывает эти риски и на них найдется достойный ответ.