О 282-й статье, или Раздолье для стукачей

Александр Привалов
2 ноября 2015, 00:00

В московской Библиотеке украинской литературы при обыске нашли запрещённую в России символику, экземпляры книги, признанной по суду экстремистской и занесённой в список Минюста, а также русофобские книги и газеты

Фото: Эксперт
Александр Привалов

Находка, что и говорить, примечательная. Хотелось бы понять, что пришедшие с обыском ожидали там найти. Если в Москве сочтено разумным держать библиотеку украинской литературы (что, я полагаю, совершенно правильно), то она должна комплектоваться, в частности, и современными украинскими изданиями. За тамошними печатными СМИ и тем более книжными новинками я не слежу, но временами ex officio посматриваю их телеканалы, а потому вижу: нельзя без всяких натяжек назвать русофобией, а также «возбуждением ненависти либо вражды» лишь исчезающе малую часть того, что там говорится о России и русских, а говорится там о нас много. И так — уже минимум три года, да и раньше процент вот этого всего был не намного ниже. Так что если украинские книги совсем без русофобии, надо полагать, всё-таки издаются, то газету или журнал, не содержащий, на здешний взгляд, готовой 282-й статьи, там едва ли и сыщешь. Собирать же некую часть продукции тамошних друкарен, повторяю, долг обсуждаемой библиотеки. Поэтому намерение правоохранителей по результатам обыска директора посадить — посадить, в сущности, за исполнение своих основных обязанностей! — не лезет уже ни в какие ворота.

Так-то, вообще, я думаю, почти все знают, что библиотека есть место, где книги хранят, а не изучают текущую полезность или вредность каждого отдельного волюма — для того есть иные учреждения. Но знают именно что вообще, а как сочетать это знание с минюстовым списком запрещённых книг, не знает почти никто. Проблема на первый взгляд нехитра: попала книжка в индекс — ну и спрячь её под замок. Но Минюст не извещает библиотеки о пополнении своего списка; обычно библиотекарь узнаёт, что на его полках стоит нечто запретное, от приходящего с проверкой прокурора. И потом, запрет всегда касается конкретного издания; как библиотека должна обойтись с другими изданиями запрещённого труда? Это и прокурору неведомо. Есть в этой сфере и другие сугубо библиотечные проблемы, но это проблемы наведённые. Разбираться надо в первую очередь не с ними — и даже не со списком Минюста; это всё — следствия. Разбираться надо с причиной: нарастающей модой на крайне специфическую форму борьбы с экстремизмом — модой на 282-ю статью УК РФ и родственные ей акты.

Разумеется, распространение подмётных листков, брошюр и даже книг с призывами к насилию или конкретными рецептами насильственных действий надо пресекать. Ну так их можно пресекать — и вроде худо-бедно пресекали — и до 282-й (напоминаю: «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства») в её нынешнем виде. Но сейчас получает клеймо экстремизма и (или) разжигания розни буквально что угодно — в списке Минюста тысячи запрещённых книг. Известны случаи, когда книги попадали под запрет за одно то, что в их заглавиях были слова фашизм или национализм. Книги были вполне благонамеренные (на иной взгляд, и чрезмерно благонамеренные) — про борьбу с этими явлениями, но ни прокуроров, приносивших в суд требования признать книги экстремистскими, ни судей, такие требования без осечки удовлетворявших, это ничуть не остановило. Рассказывают про случаи, когда никто и понять не может, каким дуриком книжка попала в индекс. А что тут понимать? Кто-то прислал заявление; прокурор побоялся, что в случае отказа заявитель не поленится и на него написать донос как на пособника экстремизма и разжигания, да и пошёл с этим заявлением в суд; судья побоялась того же самого, да и наложила клеймо — вот и вся история. Вспомните недавний случай на Сахалине, когда экстремистской была признана книга о мусульманской молитве и, в частности, прямые цитаты из Корана. Судья Перченко не побоялась ни сделать явную глупость (этого «при исполнении» мало кто боится), ни вызвать гнев правоверных, которые не всегда являют незлобивость, но побоялась сказать «нет» там, где стало принято говорить «да».

Мода зародилась, как только для неё появилась база: с нынешней 282-й в руках я вам берусь сделать экстремистом и разжигателем розни автора едва ли не любой непустой страницы и уж точно любой непустой книги. Начальство хвалит: святое же дело — борьба с экстремизмом, а успех даётся так легко и безопасно… Это же не настоящих террористов ловить! И пошёл самораскручивающийся процесс: чем больше телег в прокуратуру увенчалось запретами, а то и посадками, тем сильнее соблазн написать ещё одну. Надо что-то делать, если не с самой статьёй, то хоть с практикой её применения. Взять хоть обсуждаемую историю. Когда NN (разные источники называют две разные фамилии) пришёл в прокуратуру с заявлением, что-де в библиотеке русофобские газеты и книжки про Бандеру, прокурор должен был ему сказать: «А чего вы хотели, мой дорогой? Чтобы там книжки про Ленина были (как ни смешно, один из двоих заявителей, говорят, хотел именно этого)? Так книжек про Ленина в других местах выше крыши, а на Украине сейчас всё больше про Бандеру. И изгонять эти книжки неправильно, как неправильно разбивать градусник, показавший жар. Наша с вами страна почти четверть века предпочитала не видеть, что делается на Украине, — вот и имеем то, что имеем». Если прокурор всё-таки не сказал бы таких слов, решив взамен посадить директора библиотеки за разжигание межнациональной розни, то такие слова должен был бы сказать судья. Не надо поощрять доносчиков — добром это не кончается.

К моменту, когда я сдаю эту колонку, слухи о том, что директора библиотеки не будут арестовывать, да и уголовного дела не станут открывать, остаются слухами. Очень хотелось бы, чтобы они оказались правдой и перед г-жой Шариной сильно извинились. А то больно уж похожа эта история на новости с Украины. Что там за цвета российского флага или по подозрению в симпатии к России гонят, бьют и сажают, уже примелькалось, а нам не стоило бы уподобляться. Стыдно. Хотя выписывать из Киева особо националистических газеток библиотека и впрямь может поменьше: кому уж очень надо, в Сети посмотрит.