Караван ползет

Сергей Ермак
23 ноября 2015, 00:00

Нынешний кризис похож на бесконечную пустыню, заставляющую экономить каждую каплю воды. А видимый вдалеке оазис так и норовит оказаться миражом

В Екатеринбурге состоялась X международная конференция «Российские регионы в фокусе перемен». Платформой для ее проведения послужило объединение двух известных форумов — «Устойчивое развитие российских регионов» и «Точки роста экономики Большого Урала» (организаторы — Уральский федеральный университет и журнал «Эксперт Урал» соответственно).

«Новая экономическая реальность, в которой мы оказались, выявила ограничения, которые накапливались в течение последних десяти лет: низкий уровень диверсификации и развития основных общественных институтов, слабая инвестиционная активность, — задал тон мероприятию ректор УрФУ Виктор Кокшаров. — Все это не позволяет ускорять экономический рост. Созрела необходимость создания основы национальной экономики, которая сделает возможной реиндустриализацию и повысит конкурентоспособность российских предприятий на международных рынках».

Денег нет

Главным внутренним фактором, оказывающим влияние на экономическое развитие России, участники конференции признали жесточайшие бюджетные ограничения. В период роста, случившийся в начале 2000-х, в стране выросло поколение управленцев, у которых дебит всегда был больше кредита. Ресурсы, по сути, были бесконечными. В сентябре 2009-го они называли Россию «тихой гаванью», в декабре произошло мощное увеличение зарплат бюджетников. Затем был холодный душ.

Виктор Кокшаров: «Созрела необходимость создания основы национальной экономики, которая сделает возможной реиндустриализацию» zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzekb2.jpg
Виктор Кокшаров: «Созрела необходимость создания основы национальной экономики, которая сделает возможной реиндустриализацию»

«Кризис 2014–2015 годов иной — мы все готовы к сокращению расходов, — уверен директор Института реформирования общественных финансов Владимир Климанов. — Ресурсы не безграничны. С этим нужно смириться. Таковы условия новой реальности. Мы запланировали дефицит бюджета на 2016 год в три процента ВВП — это граница безопасного уровня. Если ситуация не изменится, мы “съедим” Резервный фонд за два года».

В расходной части половина уходит на два блока — трансферты в ПФР и оборонка с безопасностью. Маневр для оптимизации на федеральном уровне невелик.

В доходах на региональном уровне на первый план вышел НДФЛ, обогнав налог на прибыль. «Это тоже снижает мобилизационный маневр, — отмечает Владимир Климанов. — Работать с налогом на доходы физлиц сложнее, магическим образом он не вырастет». В расходах субъектов федерации подавляющую долю занимает социальная сфера. На развитие не остается практически ничего.

«Российские регионы вступили в острую фазу нового кризиса с разбалансированными бюджетами и огромными долгами (в дефиците 75 территорий), при этом они не могут рассчитывать на поддержку из федерального бюджета в сопоставимых с 2009 годом объемах, когда за счет нефтяной ренты трансферты были увеличены на треть (с 1,2 до 1,6 трлн рублей. — “Эксперт”), — развила тему директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич. — Драка за ресурсы будет жестокая. Плохо то, что распределяться они будут в “ручном” режиме, исходя из лоббистских возможностей территорий. Еще одна институциональная беда: в России в региональной политике очень силен выравнивающий приоритет (не отрицаю, он нужен для воспроизводства человеческого капитала на худших территориях). Но мы дораспределялись до того, что в стране осталось всего семь богатых субъектов: шесть тех, у кого нельзя изъять налог на прибыль (ХМАО, ЯНАО, Тюменская область, Москва, Санкт-Петербург, НАО) и примкнувший к ним из-за соглашения о разделе продукции Сахалин. Все остальные — под гребенку. В результате развиваться неинтересно. Помимо этого мы придумали себе геополитические приоритеты и стали вкладывать несоразмерные численности населения бюджетные средства в Северный Кавказ, Дальний Восток и Крым. Стимулирующая политика в России тоже есть, но пока достижений в этой области крайне мало, и все они связаны в основном с инициативами снизу. Это Татарстан, Калужская и Тюменская области, в меньшей степени Ульяновская область и Мордовия».

Сергей Колесниченко: «С Китаем работать будет все сложнее, но работать с ним нужно. Особенно при организации цепочек поставок в машиностроении» zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzekb3.jpg
Сергей Колесниченко: «С Китаем работать будет все сложнее, но работать с ним нужно. Особенно при организации цепочек поставок в машиностроении»

Любопытен еще один факт: динамика бюджетов городских округов много хуже, чем консолидированных бюджетов регионов (2% против 11%). Вывод прост: мы усиленно перераспределяем деньги в пользу субъектов федерации. Это не позволяет сильным муниципалитетом развиваться, в то время как в мире именно города, агломерации являются ключевыми местами экономической силы.

АПК и ОПК

Теперь посмотрим, каковы факторы и возможности, обусловленные внешней средой.

«Согласно планам Минпромторга, к 2020 году предстоит обеспечить

радикальное (по отдельным позициям — на 50 процентных пунктов и более) снижение рыночной доли импорта более чем по двум тысячам видов продукции, — рассказал заведующий лабораторией экономической теории ИМЭМО РАН Сергей Афонцев. — Политика поддержки замещения иностранных товаров сопровождается вполне прогрессивной риторикой на федеральном и региональном уровне. Предполагается, что оно может стать первым шагом к новой индустриализации. Но власти опираются на ограниченный спектр мер, эффективность которых вызывает серьезные вопросы. Сохранение эмбарго на поставки продуктов питания, безусловно, позитивно отражается на предприятиях АПК, но одновременно наносит ущерб потребителю через ограничение товарного разнообразия и рост цен. Субсидирование процентной ставки по кредитам облегчает бремя бизнеса, но оно было мало востребовано с учетом высокой волатильности ключевой процентной ставки ЦБ. Госзаказ дает гарантии, но ограниченному числу секторов. Наконец, не ясны механизмы предоставления преференций для российских товаров. Обсуждаемые критерии отнесения продукции к отечественной носят излишне ограничительный характер».

Условия успешного импортозамещения общеизвестны. В краткосрочном периоде это существенное снижение импорта, наличие свободных мощностей и рабочей силы, высокая покупательная способность населения и рост цен в импортозамещающем сегменте (дабы была возможность инвестировать в развитие). В этом списке все относительно в порядке только с первым и последним факторами. Цены растут, импорт в 2015 году упал почти на 40% (правда, в стоимостном выражении, а значит, велик эффект девальвации). Но загруженность мощностей и рабочей силы относительно высока (по данным «Российского экономического барометра», весной 2015-го она составляла соответственно 74 и 85%). С доходами населения беда: они по сравнению с прошлым годом упали на 10%.

В среднесрочной перспективе ключевыми условиями успеха импортозамещения является доступ к капиталу, технологиям и внешним рынкам, рост объема госзаказа и, опять-таки, цен. Здесь одни проблемы. Международные связи оборваны (и не факт, что они быстро восстановятся), закупки сконцентрированы в основном в ОПК. Эффект повышения стоимости товаров неоднозначен: сырье и комплектующие не всегда дорожают соразмерно готовой продукции.

Наталья Зубаревич: «Стимулирующая политика в России тоже есть, но пока достижений в этой области крайне мало» zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzekb4.jpg
Наталья Зубаревич: «Стимулирующая политика в России тоже есть, но пока достижений в этой области крайне мало»

«Что в итоге? — задается вопросом Сергей Афонцев. — Меры по развитию импортозамещения и благоволящие им макроэкономические факторы натолкнулись на шоки со стороны спроса (падение доходов) и предложения (доступность финансовых средств для расширения производства). По нашим подсчетам, эффект от замещения в среднесрочной перспективе (три-пять лет) будет заметен в трех отраслях — металлургии (ускорение годовых темпов роста выпуска на 2 процента), АПК (5 процентов) и машиностроении (4 процента).

Сложный маневр

От импортозамещения дискуссия сместилась к теме разворота на восток и взаимодействия с Китаем. По мнению участников конференции, в этой сфере до сих пор сильны несколько мифов. Первый — о простом и дешевом Китае.

«Ни тем ни другим он сегодня не является, — уверен генеральный представитель Магнитогорского меткомбината в КНР Сергей Колесниченко. — В Шанхае нормальный молодой специалист в пересчете на рубли стоит в среднем 200 тысяч в месяц. А если нужен технарь, планка сразу вырастает до 300 тысяч».

Второй миф: Китай с радостью поддержит все наши инициативы в сфере реиндустриализации и модернизации отраслей.

«КНР обещала России 40 миллиардов долларов, но вложила не более шести миллиардов, — говорит руководитель Школы востоковедения НИУ ВШЭ Алексей Маслов. — Для сравнения: в Мьянму за последние четыре года Китай инвестировал 20 миллиардов долларов. И в этом нет ничего удивительного: экономика южного соседа КНР последние годы показывает средний рост в 8,3 процента. Нашу страну Китай рассматривает прежде всего как площадку для сбыта или транзита продукции.

Потенциалом для привлечения китайских инвестиций, как считают эксперты, обладают три группы объектов. Первая — нефтегазовые активы (но Россия не готова ими делиться, исключения — «Ямал СПГ» и Ванкор), вторая — транспортная инфраструктура, которая связывается с китайскими дорогами. Третья — территории опережающего развития. Китай может использовать их в качестве пробных шаров, для относительно дешевого захода на российский рынок с небольшим проектом.

Третий миф: бизнесменам из КНР нужны большие «хуралы» и помпезные встречи. «Китайцы, как и мы, не любят мероприятия, куда представителей бизнеса сгоняют, — констатирует Сергей Колесниченко. — Сейчас ММК заканчивает переговоры о продаже партнерам из Китая цеха огнеупоров. Мы довели сделку до логического конца без какого-либо пафоса и пиара».

Наконец, четвертый миф: торговлю с Китаем можно поддерживать за счет энергоносителей.

«У меня такое ощущение, что мы метафизически зафиксировали в голове образ азиатских партнеров пятилетней давности и никак не хотим признать их сегодняшних, а тем более подумать, какими они будут через пять лет, — сетует Алексей Маслов. — КНР в первую очередь интересуют “зеленые” продукты (так называемая органическая пища), текстиль и узкая номенклатура машинотехнического оборудования. Но у нас в этих отраслях практически нет серьезных производств. Предприятия легкой промышленности, конечно, имеются, но они расположены в центральной части страны. Расходы на транспортировку продукции съедят всю маржу.

Сергей Афонцев считает, что наибольший эффект от импортозамещения будет достигнут в металлургии, АПК и ряде подотраслей машиностроения zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzekb5.jpg
Сергей Афонцев считает, что наибольший эффект от импортозамещения будет достигнут в металлургии, АПК и ряде подотраслей машиностроения

Стоит ли открывать производства в Китае? Тут эксперты разошлись во мнениях. Андрей Маслов считает, что нужно смотреть дальше — на Индонезию, Вьетнам и Бирму. Сергей Колесников уверен, что для рынка с полутора миллиардами потребителей стоит постараться, и приводит в пример «Спортмастер», открывший в Китае десяток магазинов и производство, и «Сплат» (подробнее об истории компании см. «Отбеленному верить», «Эксперт», № 13 за 2015 год).

«С Китаем работать будет все сложнее, но работать с ним нужно, — подытоживает г-н Колесников. — Особенно при организации цепочек поставок, например в электротехнике и машиностроении».