Происхождение «Метода»

Культура
Москва, 23.11.2015
«Эксперт» №48 (966)
Первый канал расширяет рамки общественных представлений о том, насколько допустимо насилие на телевизионном экране.

Сцены насилия всегда притягивают взгляд. Они обладают непостижимым магнетизмом, который медиа вынуждены искусственно сдерживать.И если речь идет о документальных кадрах, то здесь действует негласный закон: показ насилия  широкой публике недопустим. Однако он часто нарушается. Сцены насилия под тем или иным благовидным предлогом оказываются на экране и производят то самое сильнейшее эмоциональное воздействие, которое так ценится в медийной среде. Поэтому медиа фокусируются именно на тех событиях, которые провоцируют у зрителей множество страхов, и особенно часто сильнейший из них — страх смерти. Причем если традиционные СМИ еще в состоянии регулировать степень эмоционального воздействия на зрителей, то новые медиа церемонятся с этим все меньше. До недавних пор документальные кадры, демонстрирующие, как человека самым жестоким образом лишают жизни, невозможно было представить на экране, но сейчас они уже не являются большой редкостью. При желании такие съемки можно легко найти на бескрайних просторах интернета.

Смерть и сцены насилия, воспринимающиеся как аттракцион, все чаще становятся ключевым событием в художественном кино. Масштаб гибели человеческих существ в воображаемых мирах и та степень жестокости, которую мы можем наблюдать, возрастают едва ли не в геометрической прогрессии. «Во все тяжкие», «Игры престолов» — главные сериалы первой половины десятых годов, а количество жертв в них исчисляется сотнями виртуальных жизней. И речь идет, как правило, не о закадровой смерти, а о той, что происходит на наших глазах, снятая подробнейшим образом — во всех деталях. При этом гибнут не только персонажи, которые заслуживают этого, но и те, кого нужно отнести к невинным жертвам: женщины, старики и дети. Чтобы оценить степень эскалации насилия в кинематографе за последние сто лет, достаточно вспомнить классический «Броненосец Потемкин», где шокирующее впечатление производила одна только детская коляска, катящаяся по одесской лестнице.

Можно легко догадаться, что подобного рода сцены в конечном счете создают у зрителя, который ведет самый обычный образ жизни, иллюзию тотального засилья зла и собственной беззащитности. Но поскольку в реальности угрозы, как правило, не существует, то и защита ему нужна в первую очередь виртуальная. И здесь художественная новация, которая угадывалась на протяжении всей истории мировой художественной культуры, но оказалась явственно прорисованной уже в XXI веке, заключается в том, что теперь в борьбу со злом вступают амбивалентные персонажи. Они также склонны к насилию, но находятся в ситуации, когда на них «отбрасывает тень» персонаж, который склонен к насилию на порядок большему, и мы как зрители автоматически выбираем в буквальном смысле слова меньшее из двух зол. Тем более что свои пороки тот персонаж, которому мы начинаем сопереживать и с которым себя в конечном счете отождествляем, обращает на борьбу со злом. Тем самым он в наших глазах искупает свою вину.

Если в культуре XIX и первой половины XX века авторы художестве

Новости партнеров

«Эксперт»
№48 (966) 23 ноября 2015
Тотальная война
Содержание:
Ндуку догоняют Европу

О том, как разрешить глубокий социальный конфликт, вызванный европейской миграционной политикой, мы беседуем с директором Института глобализации и социальных движений Борисом Кагарлицким

Реклама