За малым можно потерять большое

Сергей Тихонов
23 ноября 2015, 00:00

Губернатор Сахалина Олег Кожемяко рассказал «Эксперту», какие задачи стоят перед регионом, лидирующим сегодня не только по вылову рыбы, но и уровню цен на нее

Губернатор Сахалинской области Олег Кожемяко

Новый глава Сахалина заступил на вахту в сложный период: вследствие ухудшения внешнеэкономической конъюнктуры на рынках энергоносителей региональный бюджет на предстоящие годы сократился на треть, а в наследство от старого губернатора ему досталась команда, состоящая, в основном, из фигурантов уголовных дел.

На тот момент (конец апреля) врио губернатора Сахалинской области (теперь избранный губернатор) Олег Кожемяко пригласил корреспондента «Эксперта» поучаствовать в только что начавшемся наведении порядка в рыбной отрасли Сахалинской области, где сейчас посредством различных лоббистских инструментов происходит попытка передела рынка. В Охотском, городке в 130 км от столицы края, губернатор внезапно собрал совещание всех крупных рыбопромышленников и потребовал от них дешевой рыбы для населения: по-хорошему… На обратном пути, сам сев за руль правительственного джипа и оказавшись в машине наедине с журналистом, в течение нескольких часов Олег Николаевич откровенно рассказывал о том, как он планирует выходить из этой непростой ситуации и о планах по развитию экономики региона.

 zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzsahalin2_2.jpg

— Первый раз вижу губернатора за рулем.

— Почему же — я езжу иногда. Когда дороги проверяю, всегда за руль сажусь.

— Вы не первый губернатор, у которого я беру интервью, но вот такое — впервые.

— Ну что, на Сахалине-то понравилось? В первый раз здесь?

— В первый, и мне даже не уехать отсюда.

— А я здесь был в 1998-м…

— А почему вы это совещание с бизнесом именно в Охотском устроили?

— Слушай, не знаю. Я посчитал: 45 минут сюда, 45 минут обратно — полтора часа в дороге теряем. Но мне говорят: вы должны посмотреть завод с рыбаками. Ну ладно, думаю.

— Я правильно понял, что они согласились на то, чтобы давать рыбу?

— В принципе, они обещали, что будут учтены интересы малого бизнеса, вопросы доступности ресурсов, ценообразования. Предприятия будут закреплены за своими поселками по торговле рыбой — как замороженной, так и охлажденной, в любом виде. И скоро мы представим сеть магазинов, где у каждого предприятия будут свои небольшие отделы, а сеть будет ставить наценку не более десяти процентов. Сегодня на многие пищевые виды рыбы, на горбушу, цена действительно высока и в розничной сети, и на рынках. И нам нужно сделать все, чтобы предприятия, обладающие значительными ресурсами, поделились с сахалинцами в рамках себестоимости. Мы примерно знаем, какая у них себестоимость. Я не говорю о деликатесной группе. Я бы  на продукцию, которая является предметом массового потребления — горбушу, минтай, селедку, навагу, камбалу, как-то подрегулировал цены. И мы их сейчас начнем регулировать для внутреннего спроса. Они сами это знают, сами высказали такое пожелание. У нас на Сахалине рыба дороже, чем в Москве, — как так? Нам надо сделать так, чтобы возможности отрасли сочетались с покупательной способностью населения. Кого ни встретишь, все говорят, что купить ничего невозможно. Все это приведет знаете к чему? К обратной реакции. И за малым можно потерять большое.

— У меня был шок, когда я увидел сахалинские цены.

— Цены в рыбных регионах — я уже такую практику заметил на Камчатке и в Приморье — всегда выше, чем на материке. Это, конечно, неправильно.  Но там есть и другие проблемы.

— Судя по всему, там идет большая грызня между бизнесменами?

— Между малым и крупным бизнесом.

— И вы с этим тоже разобрались?

— Не то чтобы разобрались, а как-то так получилось, естественно, что я встретился с предпринимателями, встретился с «Народным фронтом», и мне сразу выдали массу вопросов, связанных с теми противоречиями, которые были заложены в отношениях между крупным и мелким бизнесом. Малый бизнес говорит, что все забрали крупные предприятия. Конечно, проблема наболевшая, за нее так просто не взяться. Хотя исторически здесь на Сахалине было все упорядочено, как-то решались эти вопросы. Но в последнее время они приобрели острый характер. Раньше такого не было, был самый примерный регион.

— Среди малого бизнеса ведь есть и те, кто малым бизнесом называется весьма условно?

— Да-да, надо объективно смотреть — кто сколько налогов платит. Они деньги вкладывали в производство и приобрели эти производства. Это первое. Второе: мы сейчас будем следить, есть ли там круглогодичный цикл переработки. Один перерабатывает эту продукцию, работает — вот это как раз малый бизнес. Чтобы были понятны цены. Мы подтянем субсидирование для таких предприятий. А если малый бизнес поставил невод, отловил рыбу, сдал ее на пароход, еще куда-то или где-то у себя переработал, закрыл и использовал гастарбайтеров... И ни налогов не заплатил, ни продукции не поставил, рабочих мест не создал. Ну что это за малый бизнес? Поэтому малый бизнес малому бизнесу тоже рознь.

— И олигарх олигарху рознь.

— Точно.

— Судя по всему, многие хотят перераспределения доступа к водно-биологическим ресурсам...

— Да нет, перераспределения не будет, забирать и делить никто не собирается, — это самое глупое, что могло бы быть. Потому что все уже создано и все работает. Вопрос о том, чтобы немножко подрегулировать эту ситуацию. Где-то будем решать вопрос закреплением участков за малым бизнесом, где-то — созданием районных рыбохозяйственных советов для решения конфликтов.

— А с малыми народами вы как будете разбираться?

— Ситуация тут запутанная, в последние годы ею никто не занимался. Вернее, ею занимались наверху, без учета ситуации на местах. Ранее, когда я руководил Корякским округом, где коренные малочисленные народы доминируют, все это было в общем-то узаконено и упорядочено. Каким образом? В каждом селе национальном, где проживают коренные народы, есть родовая община и есть места традиционного лова. Это родовые рыбалки. Они на протяжении сотен лет там были и есть. И все было просто. Выделялись эти же места, где они ловили испокон веков, определялся объем рыбы непосредственно на семью, на каждого человека. Даже с учетом собак. И пожалуйста, они у себя на рыбалках ловили эту рыбу, сушили, в юкольниках хранили и переживали зиму.

— Вчера я встречался с женщиной из Охи, которая представляет народ нивхи. Она рассказала, что там всех колхозников выгнали, а списки потеряли.

— Это делается так. Каждый сельсовет знает, кто у него родовая община, кто входит в нее, — пофамильно. Они утверждают объем рыбалки, добычи по каждой общине — столько, сколько нужно для личного потребления. Далее все утверждается сельсоветом и отправляется в район. Район собирает данные со всех населенных пунктов и отправляет уже в область. Понятно, что в тех местах, где рыбы идет меньше и рыбная добыча не являлась основным средством пропитания, дается поменьше. А где нерест больше и основным продуктом является рыба, там побольше. Надо конкретно знать каждого человека, которого должны наделять рыбой исходя из этого расчета. А сейчас порядок такой: община — это три человека, и этим пользуются всякие нежелательные элементы.

— Браконьеры?

— Конечно. Этот представитель КМНС (коренных малочисленных народов Севера. — «Эксперт») там сидит просто как фигура, зиц-председатель, как это называют. И под него начинается заготовка икры, рыбы, где-то хранение и уничтожение, — вот и все. «Мы — общины». Какие общины? Какие цели они преследуют? Они скоро потеряют свой традиционный вид промысла — заготовку юколы, потому что он им дал тушенку-сгущенку, денег дал. Зачем самому ловить? Вот эти вещи мы уберем. Я думаю, что вернемся к той старой модели, она понятная и реально работает на коренные народы.

— Это связано с корректировкой федерального закона о малых народах Севера? (Олег Кожемяко с группой депутатов Госдумы являются инициаторами внесения изменений в закон «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока», по которым община КМНС должна быть поименно прописана в уставе колхоза, а за каждым колхозником закреплено определенное количество водно-биологических ресурсов. — «Эксперт».)

— В том числе. Когда его принимали в 2007–2008 годах, по просьбе губернатора Кузьмина составили нормативы. Он обратился с просьбой: дайте мне порядок закрепления квот и распределения участков по коренным народам. Да слушай, ты сам должен был это регулировать, у тебя эти люди живут. Если бы он там жил и понимал, как это делать, он бы тот порядок, который у нас был, оставил. Но он решил, что ему должны сверху спустить. А снизу-то всегда виднее. Вот ему спустили сверху, из Минсельхоза, — описали, исходя из общих соображений, кто может быть в этой общине.

— Вот по конкретной ситуации, по Охе… Эта женщина сидит плачет. В этой ситуации надо разбираться.

— Да, мы разберемся.

— Я так понимаю, что мотивация федерального центра вас сюда бросить — это антикризисный менеджмент в регионе?

— Да нет. Просто ситуация так сложилась.

— Мне ваш министр экономического развития Карпенко дал проект бюджета на следующий год, по которому доходная часть уменьшается на 34 процента. Что вы будете с этим делать?

— Приведем в соответствие доходы с расходами.

— То есть оптимизируете расходы?

— Да нет, зачем оптимизировать. Есть вещи, на которые нужно тратиться, — это те перспективные проекты, которые, слава богу, здесь были и которые надо поддержать разумно, с тем чтобы они были системообразующими, экономически выгодными в будущем. Скажем, в свое время здесь был построен, в том числе при поддержке Германа Грефа, горнолыжный комплекс. И многие дальневосточники сориентировали себя на поездки на Сахалин для того, чтобы здесь покататься, отдохнуть. Да, его нужно немножко структурировать: построить больше гостиниц, где-то сделать трансферт, где-то удешевить билеты.

— С такими дорогами, как у вас, это будет проблематично. Я вообще таких дорог никогда не видел. Мне все объясняют: тут такой перепад температур. Однако у японцев  тоже перепад, а дороги хорошие.

— Конечно. Поэтому для этого направления тоже не надо жалеть денег. Ведь что вложено сегодня, будет десятки лет работать.

— Конкретно по дорогам есть план?

— Есть деньги. Но возникает трудность: а как эти деньги правильно направить на дороги, чтобы те получились надлежащего качества? Вот это самая большая сложность. Крупных дорожных компаний здесь одна-две, а вопросов очень много. Поэтому,  конечно, нужно приглашать крупные компании федерального уровня, зарекомендовавшие себя с хорошей стороны. Рассматривается вопрос и приглашения иностранных компаний — тех, у кого есть опыт строительства подобных дорог. Мы сейчас такие предложения раздаем. Кроме того, каждый муниципалитет города Южно-Сахалинска утверждает сейчас свой план ремонта, основанный не просто на каких-то абстрактных тысячах квадратных метров, которые они должны сделать, а на конкретных проектных решениях, связанных с придорожной системой, — пешеходные тротуары, водоотводные каналы, освещение, скамеечки… Какие подрядные организации зайдут на это, есть ли у них силы и средства? Будем выделять существенные деньги на приобретение дорожной техники.

— Вопрос в технологиях дорожного строительства. Как мне рассказывали, здесь одну дорогу сделали по экспериментальным технологиям, японцев пригласили. Она оказалась подороже, но дают гарантию на 15 лет..

— У нас и так недешево все. Пускай на пять — десять — пятнадцать процентов будет дороже. Но когда ты вложил сто процентов, а на следующий год или через год снова сто процентов, и за десять лет ты должен пять раз как минимум вложить по сто процентов, то получается пятьсот процентов. Поэтому лучше сделать качественно дорогу, которая будет долгие годы стоять. Тем более что это связано с решением такого комплексного вопроса, как вопрос качества жизни. Качество жизни — это что? Ипотека, дороги, благоустройство и доступные цены. И наличие спортивных объектов — бассейнов, катков. Вот те направления, которыми на данном этапе мы должны заниматься.

Возьмем вопрос ипотеки. Что бы ни говорили, а единственное, чем можно завлечь население остаться здесь, — предоставить доступную ипотеку. Нужно дать много льгот по приобретению жилья: молодым специалистам, работникам  бюджетной сферы, многодетным семьям. Здесь есть механизмы большого субсидирования, но как такового ипотечного строительства, строительства арендных домов, практически нет. Социальная политика должна быть широкой. Люди должны видеть перспективы приобретения жилья. Тогда, в общем-то, будет нормально и комфортно. Когда человек выходит из дома и знает, куда деть ребенка. Зимой ребенок из школы придет, поиграет в хоккей, а если заболеет, его отведут к участковому педиатру. Вот это и есть то небольшое, что называется качеством жизни.

— Отдельная тема — Курилы. Там как будто каменный век. На Итурупе интернет только в офисе «Гидростроя» и в муниципальной администрации. На телефоне нет никаких 3G. Прошелся я по магазинам — цены атомные. Самые дешевые яйца, мелкие-мелкие, стоят 160 рублей за десяток.

— Может, это перепелиные? Они столько и стоят.

— Нет. Куриные.

— Да там надо кур держать, чтобы яйца на месте производить. Домашнюю ферму поставил, дал цыплят частникам, зерно завез — и все. Здесь всегда сельское хозяйство неплохо развивалось, надо его только поддержать.  Обеспечить себя собственным продовольствием просто необходимо. Ну хотя бы наполовину — мясной и молочной продукцией.

— Я же не только про кур. Там на все дикие цены. Спрашиваю в гостинице, единственной на острове, тетеньку, которая обслуживает в кафешке: какая у вас зарплата? Та отвечает: тридцать тысяч.

— Да, немного.

— Странно. Монополизации там вроде нет.

— Да просто берут и продают. Спрос есть.

— А что будет с федеральной программой по развитию Курильских островов?

— Сейчас наступил черед, когда область должна вкладывать, поэтому мы сейчас еще раз проанализируем курильскую программу и будем ее поддерживать.

— С учетом сокращения доходов регионального бюджета федеральный должен пролонгировать финансирование программы со своей стороны.

— Сейчас задачи стоят как раз субъектового плана. Свою долю мы будем выплачивать, а еще через три года — опять федерация. Мы профинансируем те объекты, которые должны строиться по этой программе, выберем приоритеты и будем ее продолжать.

— Как вы собираетесь в целом решать вопрос финансирования областных программ в условиях сокращения бюджета? В Москве будете деньги выбивать?

— Да нет, Москва ничего не даст, есть собственные резервы. Надо немножко экономнее жить. Надо определить приоритеты, какие должны быть затраты для государства, а какие могут подождать. Ничего сложного. Есть субъекты с гораздо худшими бюджетами, кратно худшими. Тем не менее живут и каких-то результатов пытаются добиться.

— Речь-то о динамике. Судя по динамике макроэкономических показателей в регионах, где вы раньше работали, у вас это неплохо получается.

— Знаете, можно динамику обеспечивать за счет ста рублей, а можно за счет пяти рублей. Как подойти. Увеличение цены за предоставленную услугу не означает роста качества этой услуги и что она адекватна. Надо просто работать и опираться на тот потенциал, который есть в регионе, находить живые стороны, которые дают развитие. Здесь, слава богу, нефтяники и газовики представлены достойными компаниями, устойчиво работают. А все остальное — это как раз задача властей.

— С коррупцией как будете бороться? Говорят, что Россельхознадзор всех задушил. Мне такие материалы скинули… Инспектор подходит к рефрижераторной секции — давайте проверять. И просто затирает на мешке данные, а потом говорит: принять не могу, у вас в одном из ящиков нет данных. И всю партию на разгрузку и на проверку. А она потом по срокам годности не проходит.

— Так и есть, к сожалению. Мы сейчас начнем с ними работать.

— Тут такая идея появилась: прикинуться грузовым помощником капитана и попробовать сдать партию рыбы. Говорят, что когда приходит пароход на разгрузку, инспекторы говорят в открытую, сколько надо заплатить, чтобы никаких проблем не было.

— Правильно. Но до поры до времени говорить никому не надо. Это ужас с такими элементами. Я думаю, сборют их сейчас здесь. И команда силовиков достаточно сильная.

— А тут обновлена команда, да?

— Да. Порядок наведут. Я наслышан и о вас — говорят, что по вашим материалам регулярно возбуждаются уголовные дела…

— Бывает, удается иногда надеть черный плащ... Во, браконьеры? (Проезжаем мимо бабушек, торгующих явно браконьерским крабом.)

— Как раз на эти вещи, когда бабки торгуют, никогда не обращаю внимания.

— Ну да. Вот это действительно микробизнес. А сколько можно простому человеку ловить рыбу?

— Сейчас вот будем принимать порядок, по которому на удочку ты можешь выписать билет себе рыболовный, и будут определены места лова. И пожалуйста — на спиннинг. Ну, скажем, три хвоста на человека. Нормально же? Горбуша, например, в каких-то ограниченных количествах, красноперки…

— Мне рассказывали, что ловить не дают. Сразу выгоняют, стволы достают.

— Не, будут определены места вылова.

— Централизованно?

— Конечно. Я сейчас вспомнил анекдот. Если будет какой-то пост гаишника, то он увидит и скажет: я не знаю, кто в машине едет, но водитель у него губернатор.

— Да, тот, кто с той стороны едет, думает: наверное, здесь точно министр сидит. Как минимум…