«ЦБ и правительство не будут спокойно смотреть, как курс рубля падает»

14 декабря 2015, 00:00

Главный экономист, руководитель центра макроэкономического анализа Альфа-Банка Наталия Орлова:

— Какие значения кура рубля мы можем увидеть?

— Рыночный курс рубля движется синхронно с нефтью, падение нефти на один доллар дает падение курса на один рубль за доллар. А потенциал для падения нефти еще есть. До конца года у нас вообще вырисовывается негативная комбинация из сложного внешнего фона: повышение ставки ФРС, Китай дополнительно девальвировал свою валюту — и с другой стороны, достаточно большие платежи по внешнему долгу. Это сочетание — повышение ставок плюс сокращение возможностей заимствований на мировом рынке для России может создать дополнительный спрос на валюту, так сказать «про запас», хотя на валютных депозитах российских компаний накоплена сумма порядка 160 миллиардов долларов.

— Сегодня такой ажиотаж есть?

— Я бы сказала, что рынок идет вниз очень быстро, поэтому очевидно есть и относительно большой спрос, и небольшое предложение валюты. И у рынка есть понимание, что при падающей нефти он будет идти вниз, эти ожидания играют важную негативную роль для движения курса.

— Представим, что доллар стал стоить не 80 рублей — это уже, видимо, не так страшно, — а 90 или 100 рублей. Это шоковый сценарий? Что будет ждать нашу экономику?

— С одной стороны, мы в плавающем курсе, но с другой — ЦБ всегда обозначает, что если движения валютного рынка начинают создавать угрозу финансовой стабильности, то он оставляет за собой возможность принять экстренные меры. Я согласна, что курс 80 — это не так страшно, но я не могу себе представить, что регулятор и правительство будут спокойно смотреть, если курс будет уходить на 90 или на 100. Фундаментально для этого необходимо очень сильное снижение цены на нефть — так как цена 30 долларов за баррель дает уровень 80 рублей за доллар. Кроме того, мы сейчас видим, что у экспортеров есть некие обязательства поддерживать рынок, продавая свою экспортную выручку. Поэтому я думаю, что здесь ЦБ может опять интенсифицировать этот рычаг экспортных продаж. Конечно, ЦБ готов до какой-то степени допустить ослабление рубля, но это не значит, что масштаб ослабления курса не имеет значения для регулятора. Если ослабление происходит очень быстро, то это приносит дополнительный инфляционный всплеск и самое главное, это заставляет игроков зарабатывать на движении валюты, а не на инвестициях.

— Но ведь есть не только фактор внешнего долга, но и фактор нехватки рублевой ликвидности. Если предприятиям не хватает на пополнение оборотных средств, логично предположить, что увеличение рублевого предложения пойдет вовсе не на валютный рынок, а именно на инвестиции самих предприятий.

— Нет. Валютный курс — это, грубо говоря, соотношение между денежной массой и состоянием платежного баланса, которое выражено в объеме золотовалютных резервов. Если вы добавляете в экономику рубли, а платежный баланс у вас не меняется, это четкий, прямой сигнал на девальвацию. ЦБ производит ужесточение денежных условий, потому что он хочет заставить игроков продать валюту, чтобы они из валюты ушли в рубли. И дефицит рублевой ликвидности возникает ровно по этой причине — потому что все стараются свои активы держать в валюте. Ощущение, что есть дефицит рублей и что деньги дорогие, отражает высокую склонность игроков держать валютные депозиты и увеличивать валютные активы. Если вы в такой ситуации говорите, что будете снижать ставку и насыщать экономику рублями, это дополнительно увеличит склонность игроков создавать валютные позиции.

— Создавать валютную позицию может банк, но не производственная компания, которой нечем заплатить зарплату.

— Если у вас компания не может заплатить зарплату, она банкрот и должна закрыться. У нас и проблема в том, что экономика не сбрасывает балласт нерентабельных предприятий.

— Но так мы убьем всю обрабатывающую промышленность или машиностроение, которые просто в силу своей рентабельности и производственного цикла не могут кредитоваться под 15 процентов годовых.

— Есть проблемы отдельных секторов, с длительным производственным циклом, но обработка в число таких секторов не входит. Если предприятия обрабатывающей промышленности производят по мировым меркам неконкурентный товар, то лучший вариант — создавать центры переквалификации для рабочих и эти предприятия закрывать, а продукцию закупать за рубежом. Конечно, хорошо, когда есть внутреннее производство различных товаров, но товар должен быть конкурентным с точки зрения мировых рынков. И когда у вас предприятие в ходе кризиса находится в финансовой дыре, очевидно, что опцию банкротства надо рассматривать одной из первых. Режим санкций сам собой работает в пользу внутренних производителей, увеличивая спрос на их продукцию, поэтому тем более не следует в этих условиях дополнительно оказывать поддержку тем игрокам, которые страдают от собственных финансовых ошибок и просчетов.

— Даже если они оказались в финансовой дыре из-за резкого роста ставок, как в декабре 2014-го?

— Значит, у них финансовый менеджмент был плохой. С 2013 года было понятно, что будет девальвация и повышение ставок. Не был понятен масштаб этого движения, но то, что рынок должен выходить на новое равновесие, было ожидаемо.

— Насколько высок вклад девальвации в инфляцию? И адекватен ли таргет по инфляции четыре процента на 2017 год?

— Пока на 2016 год у нас прогноз по инфляции восемь процентов годовых — но мы еще не включили эффект Турции. Восемь процентов — это очень консервативный прогноз. Эффект трансмиссии курса в цены, когда кажется, что цены растут быстрее, чем падает курс, связан не столько с изменением самого курса, сколько с санкциями. Если эффект девальвации транслируется в рост цен просто через пересчет, то санкции меняют структуру рынка — товары выбывают, и цены должны дефицит товаров включить. Но в ориентир инфляции на 2017 год в размере четырех процентов мне верится с трудом. Мы входим в электоральный цикл и вряд ли сможем удержать уровень расходов на заданном уровне — а это приведет к инфляционному давлению.