Есть ли жизнь после нефтяного коммунизма?

Сергей Журавлев
1 февраля 2016, 00:00

При аккуратном обращении с дефицитом бюджет России сможет пережить дальнейшее падение цен на нефть в течение несколькие следующих лет. Единственное, что потребуется в этой ситуации, — творчество, а не «царствование лежа на боку», как это позволяла делать растущая цена нефти в предыдущие 15 лет

Вершина бюджетного айсберга по итогам прошлого года не выглядит устрашающей: дефицит федеральной казны составил чуть менее 2 трлн рублей, или 2,6% ВВП. Это существенно меньше как в абсолютном, так и в относительном выражении, нежели предусматривалось и в исходной, и в скорректированных версиях Закона о бюджете. 

Почему так произошло и какой бюджетная ситуация будет в дальнейшем? На сколько нам хватит средств Резервного фонда? И так ли он нам важен вообще, ведь Минфин может обратиться к внутренним заимствованиям? 

Доходы: два союзника — инфляция и депрессия 

По сравнению с 2014 годом доходы сократились по номиналу почти на 6%. Реально же, если исходить из среднегодового дефлятора потребительских цен в 15,5%, ресурсы федерального бюджета уменьшились на 18,5% против предыдущего года. Практически целиком — из-за падения нефтегазовых доходов. Их недобор даже по номиналу по сравнению с 2014 годом составил 21%. 

Причина в том, что эластичность курса рубля, дешевеющего по мере падения цены нефти, оказалась недостаточной, чтобы компенсировать потери в долларовом выражении. Формула «постоянной рублевой цены нефти», к которой по наивности прибегали некоторые комментаторылюбители, оказалась неверной, особенно в последние месяцы, когда ослабление рубля сдерживалось произошедшими структурными изменениями в платежном балансе (сокращением расходов валюты на зарубежный туризм и зарплаты гастарбайтеров). Кроме того, с падением цены нефти оба нефтегазовых налога (НДПИ и вывозные пошлины) снижаются еще быстрее. Формулы их расчета предусматривают некий необлагаемый минимум и, стало быть, налогообложение сектора является в каком-то смысле прогрессивным по отношению к цене. 

Недобор нефтегазовых доходов частично компенсировали более высокие ненефтегазовые доходы. Против 2014 года они выросли на 10%, что даже больше их прироста в 2014-м в сравнении с предыдущим годом (9%). 

Причины высокого уровня ненефтегазовых доходов кроются не только в более высокой инфляции (в среднегодовом выражении она выросла вдвое по сравнению с 2014 годом), но и в депрессии в российской экономике. Из-за спада рынок труда оставался в подавленном состоянии, реальная зарплата снизилась на 10%. Соответственно выросла прибыль, и не только у сырьевых экспортеров. Налог на прибыль, зачисляемый в федеральный бюджет, благодаря удешевлению труда вырос за прошлый год на фантастические 19%. Несмотря на сильно (примерно на 10%) рухнувшие конечные покупки, внутренний НДС вырос на 12% из-за инфляции, и даже «импортный» НДС — при упавшем в 1,6 раза в долларовом эквиваленте импорте — вырос за год на 1%. 

В качестве второй причины повышения ненефтегазовых доходов называют улучшение их собираемости. Федеральная налоговая служба сообщила о введении автоматизированной системы контроля за прохождением товаров через границу, повидимому, с созданием единой базы данных по паспортам сделок и таможенным декларациям, что позволит контролировать их соответствие друг другу (о планах внедрения такой системы заявлялось еще пять лет назад). Это позволило повысить сбор НДС с импортируемых товаров. 

Расходы: военно-кумовской роман 

Расходы федерального бюджета номинально не подверглись какой-либо коррекции против первоначального бюджетного плана, составлявшегося в расчете на цену нефти 100 долларов за баррель, и даже выросли по сравнению с ним на 0,6%. Фаворитами бюджета остаются военные и социальные (главным образом пенсионные) расходы, которые не только заняли в нем почти половину (48%), но и росли значительно быстрее расходов в целом: военные — на 28%, социальные — на 23,5% по номиналу. Рост военных расходов, несмотря на более высокую инфляцию, в реальном выражении ускорился против предыдущего года (до 11% против 9% в 2014 году), и пришелся в основном на начало года благодаря упреждающему финансированию Минобороны. 

Пенсионные расходы также реально выросли (на 6,9%), несмотря на неполную индексацию, из-за роста «поголовья» пенсионеров. В 2014 году Минфин сэкономил на трансферте Пенсионному фонду, прекратив формирование его профицита за счет так называемой накопительной части пенсии, которую до 2023 года запрещается использовать для финансирования текущих пенсионных расходов, но лишь для «управления» или передачи в НПФ (что было, между прочим, чистой глупостью разработчиков пенсионной реформы 2002 года, сопровождаемой дилетантским бредом о необходимости неких «длинных денег» для развития экономики), а также задержав перечисление этих денег, собранных в 2013 году. В 2015-м этого дополнительного ресурса экономии уже не было. Более того, замороженные в бюджете «накопительные пенсионные» деньги 2013 года были перенаправлены на «заморозку» в профиците ПФ и резервах НПФ до 2023 года. 

Третьей по значению статьей бюджета (15%) остались расходы на экономику, за которыми скрываются в основном расходы на субсидирование (докапитализицию) государственных и квазигосударственных банков, через которые перенаправляются деньги на футбольноолимпийское строительство, мосты и газопроводы, неизменно выигрываемые в тендерах «кумовскими» подрядчиками. В «кризисном» 2014 году они выросли аж на 65% благодаря тому, что 1 трлн рублей в виде ОФЗ был направлен в Агентство по страхованию вкладов для спасения банков в случае системного кризиса. В 2015 году расходы по «спасению» банков также заняли две трети антикризисного плана, хотя в целом статья «расходы на экономику» оказалась меньше прошлогодней (минус 24%). 

Сжатие производства и импорта затронуло физобъем нефтегазовых доходов p1.jpg
Сжатие производства и импорта затронуло физобъем нефтегазовых доходов

После военных и пенсионных трат и поддержки проблемных госбанков денег на остальные статьи остается все меньше g2.jpg
После военных и пенсионных трат и поддержки проблемных госбанков денег на остальные статьи остается все меньше

Из резервного фонда профинансирован не только дефицит, но и сокращение госдолга, и приобретение финактивов g3.jpg
Из резервного фонда профинансирован не только дефицит, но и сокращение госдолга, и приобретение финактивов

Финансирование: и дольше века служит фонд 

Поскольку правительство держит свои деньги в долларах и прочих иностранных валютах, основным источником финансирования бюджетного дефицита стал доход, полученный за счет девальвации рубля, то есть рублевой переоценки нефтяных фондов. Курсовая разница в размере 1,84 трлн рублей почти полностью закрыла дефицит, а вместе с небольшим использованием денег со счетов правительства в ЦБ и других банках их хватило не только на финансирование дефицита, но и на погашение внешнего суверенного долга (около 300 млрд рублей с учетом прочих источников внешнего финансирования), предоставление бюджетных кредитов (160 млрд рублей), а также увеличение госактивов (на 400 млрд рублей), главным образом за счет переразмещения средств ФНБ с казначейских счетов в ЦБ на балансы российских компаний и агентств (в частности, для спасения ВЭБ). Выручка от приватизации закрыла, примерно как и в прошлые годы, четыре сотых бюджетных расходов. 

Падение нефтяных цен в последние четыре месяца прошлого года привело пока что к росту Резервного фонда — с 3,387 трлн рублей (4,3% ВВП) до 3,64 трлн (4,6% ВВП). Это, конечно, произошло в результате курсовой переоценки, в долларовом эквиваленте Резервный фонд уменьшился за тот же период почти вдвое — с 92 млрд до 50 млрд долларов. Стоит еще раз напомнить, что все эти бухгалтерские манипуляции — учет нефтяных фондов в долларах и отнесение источника фиксирования дефицита на курсовую разницу — содержательно не имеет ровно никакого значения, как и сама накопленная величина этих фондов и их наличие. Макроэкономические остатки на счетах бюджета, включая отнесенные к нефтяным фондам, представляют собой то же самое, что госдолг, только с отрицательным знаком. На денежную массу (и стало быть, в какой-то очень опосредованной степени, на инфляцию) при прочих равных условиях оказывает влияние только изменение доли госдолга, размещенной в банковском секторе (ЦБ и банках). 

Величина резервов или госдолга — это отражение тех событий, которые уже произошли в прошлом, а не того, что происходит сейчас. Правда, процентные расходы могут поменять знак, но если облигации удерживает ЦБ, то чистый процент по ним нулевой, поскольку прибыль ЦБ возвращается в бюджет, а процентные доходы от казначейских счетов (включая нефтяные фонды) почти нулевые. 

Отсюда правильный ответ на вопрос, что произойдет после того, как резервы правительства кончатся, выражается одним словом — ничего. Правительство сможет, при необходимости, точно так же получать средства для финансирования от ЦБ, только учитывая их по бухгалтерии как прирост госдолга, а не как использование резервов. При каком уровне подобное финансирование может стать инфляционно опасным, зависит от очень многих обстоятельств, и лишь в последнюю очередь от того, будет оно называться расходованием резервов или заимствованием. 

Ближайшее будущее 

В 2016 году удержание дефицита на уровне менее 3% от ВВП может оказаться более сложным. Причина не только в том, что среднегодовая цена нефти, учитывая взятый ею «низкий старт» в начале года, может оказаться ниже прошлогодней и нефтяные доходы, скорее всего, не дотянут до прогнозов. Снизившаяся эластичность курса рубля к движению цен нефти уже привела к рублевой цене нефти в январе на уровне чуть выше 2300 рублей за баррель, что значительно ниже 3165 рублей (50 долларов за баррель х 63,3 рубля за доллар), заложенных в Закон о бюджете, что приведет к существенному недобору нефтегазовых доходов. 

Ненефтегазовые доходы на сей раз тоже могут оказаться ниже плана. Снижение роста ВВП (Минэкономразвития пересмотрело свой прогноз роста в 2016 году на минус 0,8% в годовом сопоставлении с +0,7%, закладывавшихся в расчеты бюджетных показателей) и, что более важно, замедление инфляции из-за слабого спроса и менее эластичного переноса курса рубля на цены (поскольку доля импорта в потребительских расходах уже упала) может привести к недобору также и ненефтяных доходов. 

Ограничение расходов также может оказаться более сложной задачей. Потенциальное сокращение расходов на сумму до 0,5 трлн рублей (10-процентный секвестр незащищенных статей) частично компенсируется увеличением расходов по новому пакету стабилизации экономики, что может стоить 150–200 млрд рублей. 

Тем не менее в перспективе проблема консолидации остается. Пока нет единообразия во взглядах на ее решение (сокращение расходов, в частности за счет ликвидации части пенсионеров путем повышения возраста получения пенсионных прав, или повышение налогов). И то и другое проблематично из-за предстоящего в недалеком будущем переизбрания Владимира Путина на очередной срок, не говоря уже о негативном влиянии на решения корпораций и домохозяйств об инвестициях и сбережениях. Ближе к концу квартала Минфин и правительство представят поправки к бюджету, которые должны внести некоторую ясность.