Найти истинные цели

Валерий Фадеев
8 февраля 2016, 00:00

Логика сжатия бюджетной и финансовой системы страны ведет не к выходу из кризиса, а в депрессию. Чтобы достичь быстрого и долгого экономического роста, нужны крупные решения, дающие десятки триллионов рублей новых инвестиций

Антикризисная программа правительства еще не утверждена и не обнародована, но уже активно обсуждается. Основные ее пункты: бюджетные кредиты регионам (замещение дорогих коммерческих кредитов); помощь некоторым отраслям экономики, например автомобилестроению и сельскому хозяйству; приватизация государственных активов. Это из главного. Программа в целом не вредная, но масштаб ее невелик. Потому ждать от нее заметного изменения состояния российской экономики не приходится.

«Состояние бюджета России таково, что государство не может себе позволить крупные траты, поддерживающие экономику — так принято считать. — Нужно экономить на всем, включая даже социальные расходы, и добиться в обозримой перспективе сбалансированного бюджета». Это неправильная логика. 

Не бойтесь дефицита

Итак, основной предмет проводимой экономической политики — государственный бюджет и его дефицит. Дефицит, который сложился в результате драматического падения цен на нефть и соответствующего снижения нефтегазовых доходов. Компенсировать это снижение другими доходами невозможно, экономика падает, повышать налоги запретил президент Путин, да и собрать их вряд ли удастся, даже если формально повысить, — бизнесу попросту не из чего будет их платить, результатом же станет или дальнейшее сворачивание производства, или уход в тень. Остается сокращать расходы, но сделать это трудно: перевооружение армии остается первоочередной задачей, а сокращать социальные обязательства в год выборов в парламент непрактично, да и вообще народ у нас в своем большинстве бедный. Впрочем, сторонники так называемых структурных реформ настаивают на радикальном сокращении именно этих статей бюджета, чтобы гарантированно добиться ликвидации бюджетного дефицита.

Однако и те, кто находится у власти и проводит более уравновешенные решения просто в силу своей должностной ответственности, и те, кто критикует подобные решения с радикальных позиций, видят одну и ту же цель, так называемую макроэкономическую стабильность, которая предполагает сбалансированный государственный бюджет и очень низкую инфляцию. Считается, что такая стабильность порождает экономический рост. Именно «считается», потому что никакой научной логики за этим тезисом не стоит.

Эта упрямая концентрация на вопросе бюджетного дефицита и на будто бы единственно возможном способе его покрытия — из валютных резервов государства — говорит о непонимании роли денег в капиталистической экономике.

Сначала о дефиците бюджета. Сделаю категорическое заявление: сложившийся сегодня дефицит государственного бюджета вообще не является сколько-нибудь значимой проблемой.

Баланс доходов и расходов существенно меняется от года к году по очевидным причинам: доходы бюджета почти наполовину зависят от неустойчивой конъюнктуры рынка углеводородов, а значит, меняются в весьма широком диапазоне, в то время как расходы гораздо более инерционны и не могут быть подогнаны к текущим доходам, если те снижаются. Собственно, по этой причине в свое время были созданы специальные резервные фонды, куда направлялись «избыточные» нефтегазовые доходы, получаемые в период высокой конъюнктуры. В лучшие годы профицит государственного бюджета достигал 8% ВВП. Таким образом, колебания баланса доходов и расходов госбюджета в сегодняшней российской экономике, когда расходы бюджета более или менее стабильны, а доходы в силу изменчивой конъюнктуры сильно меняются, совершенно естественны. Сегодня дефицит, вчера был профицит… 

Как покрыть дефицит

Сложившийся сегодня дефицит государственного бюджета вообще не является сколько-нибудь значимой проблемой zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2.jpg
Сложившийся сегодня дефицит государственного бюджета вообще не является сколько-нибудь значимой проблемой

Но что делать с бюджетным дефицитом? Хорошо Норвегии с резервным фондом в 820 млрд долларов при населении 5 млн человек. В этой стране дефицит государственного бюджета составляет 24 млрд долларов, для его покрытия не надо даже расходовать деньги из резервного фонда, хватит одних только процентов, получаемых от размещения этих 820 миллиардов. Но даже без процентов накоплений хватит на обслуживание дефицитного бюджета в течение тридцати четырех лет. Не то у нас, при нынешней цене на нефть резервных фондов хватит лишь на три-четыре года. Поэтому тратить их боязно: а что будем делать через три года?

Какие существуют подходы к работе с дефицитом госбюджета? Разберем по очереди.

Первый — сократить расходы. Способ самый понятный, но наименее реализуемый. Государственные расходы, как уже было сказано, весьма инерционны. Действительно, не станет же государство существенно сокращать, например, зарплату бюджетников, учителей или врачей. Много говорят о повышении пенсионного возраста, чтобы сэкономить на пенсионных выплатах. Но даже если такое решение будет принято, процесс повышения пенсионного возраста растянется на многие годы, никакие скачки здесь не допустимы в силу социальных ограничений, и финансовый результат будет достигнут нескоро. Говорят также о сокращении военных расходов. Однако на фоне того внешнеполитического напряжения, в котором находится сегодня Россия, эти разговоры представляются безответственным пустословием. Итак, значительно сократить расходную часть бюджета затруднительно. Более того, рассматривая вопрос с политической и социальной точек зрения, такое сокращение не только не было бы полезным, оно вредно. Этот аспект проблемы будет рассмотрен ниже.

Второй подход связан с изменением обменного курса рубля к доллару. Если цена на нефть, выраженная в долларах, падает, но при этом падает и курс рубля, то цена на нефть, выраженная в рублях, а значит, и рублевые поступления в государственный бюджет сохраняются или, по крайней мере, снижаются не так быстро. Это соображение в свое время было широко разрекламировано в качестве позитивной стороны процесса пикирования рубля, многим казавшегося неприглядным. Появилась даже анекдотичная константа — 3600, связывающая цену нефти и курс рубля. Если нефть упала до 60 долларов за баррель, то рубль должен упасть тоже до уровня 60 к доллару, произведение показателей — 3600. Если нефть стоит 50 долларов, то рубль уже 72, 50 × 72 = 3600. По мере падения нефти эта связь стала ослабевать, работает много других факторов, и вряд ли рубль может опуститься до 360 за доллар, если нефть подешевеет до 10 долларов. Этот арифметический подход, приветствующий падение курса рубля, вреден, поскольку ведет к росту инфляции через подорожание импортных товаров и к снижению уровня жизни населения. Здесь есть очевидный парадокс: одной рукой власти стремятся исполнить свои бюджетные обязательства перед гражданами и для этого борются с дефицитом, а другой рукой раскручивают инфляцию и тем самым фактически перекладывают бюджетную проблему на граждан.

Третий подход — занять денег на внешнем рынке. Информационные вбросы на этот счет уже сделаны. Государственный долг России по мировым меркам очень невелик, он составляет немногим более 50 млрд долларов. Поэтому, если говорить только о цифрах, заем в 20–30 млрд долларов не представляется опасным, он увеличит суверенный долг России лишь на несколько процентных пунктов по отношению к ВВП. Однако, на мой взгляд, обращаться сейчас к инструменту, который в сегодняшних условиях принципиально несет для России серьезные риски, неоправданно. Введение в 2014 году санкций против нашей страны обнаружило то обстоятельство, что наряду с небольшим суверенным долгом есть и куда более существенные долги перед иностранными контрагентами, и общий долг превышает 700 млрд долларов. Это долги банков, в первую очередь государственных, и корпоративного сектора. Отрезанные от внешнего финансирования российские компании оказались в затруднительном положении. Санкции наглядно продемонстрировали огромные риски, которые несет в себе национальная финансовая система, ориентированная на внешние рынки и иностранную валюту — доллары и евро. Тогда должен был бы встать политический вопрос: а почему российский бизнес вынужден занимать деньги за границей, почему в стране не созданы условия кредитования, аналогичные западным? Но этот важнейший вопрос поставлен не был. Правда, санкции актуализировали проблему создания национальной платежной системы, поскольку нам напрямую угрожали отключением от американских платежных систем. Вопрос, безусловно, важный, и он решается. Но это вопрос лишь проводки денег, а не самих денег, по сути второстепенный, поскольку в конечном счете главный вопрос — источник национального капитала, национальных денег, в том числе тех денег, которые пойдут на покрытие дефицита государственного бюджета.

Четвертый подход — расходовать валюту из Резервного фонда. Способ самый простой, фонд, собственно, для этого и создавался. Все логично, но, как уже отмечалось, деньги тратить боязно. Кроме того, есть еще одно, чудно́е обстоятельство. Такое финансирование фактически означает, что часть бюджетных расходов, например пенсии (а бюджет покрывает дефицит Пенсионного фонда) или зарплаты чиновникам, выплачиваются валютой, конечно, не купюрами долларов или евро, через конвертацию в рубли, но экономический смысл именно таков. Но ведь это странно — в рублевой экономике, тем более в ее бюджетной части, платить валютой.

Наконец, пятый подход — наращивать внутренний государственный долг путем выпуска облигаций Министерства финансов. Этот подход мы обсудим подробно, он и есть самый разумный, но он и натыкается на чрезвычайно серьезное сопротивление тех, от кого зависит принятие решений в этой области. Отметим пока только одно, критическое обстоятельство, часто приводимое как аргумент против такого финансирования дефицита бюджета. Говорят, что выпуск государственных облигаций на внутренний рынок заметно сократит ликвидность, смоет деньги с финансовых рынков и вследствие этого повысит процентные ставки, и так недопустимо высокие. Это правильное соображение, оно требует содержательного ответа. 

Жупел эмиссии

Нет никакой разницы с точки зрения потенциальной инфляции, каков источник покрытия дефицита — деньги из собственных валютных резервных фондов, внешние займы или эмиссионное финансирование zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz3.jpg
Нет никакой разницы с точки зрения потенциальной инфляции, каков источник покрытия дефицита — деньги из собственных валютных резервных фондов, внешние займы или эмиссионное финансирование

Вернемся к базовой схеме покрытия дефицита государственного бюджета, а именно к передаче средств Резервного фонда Министерству финансов.

Просматривается два способа такой передачи. Первый (похоже, он и реализуется) заключается в переводе валюты из Резервного фонда сразу в Центральный банк. Тот, получив валюту, эмитирует соответствующий объем рублей и передает их в федеральный бюджет. Через Минфин деньги уходят в экономику по бюджетным каналам. В то же время ЦБ, чтобы не раздувать денежную массу, в его понимании, ускоряющую инфляцию, уменьшает лимиты кредитования банков на сопоставимую сумму. Фактически это означает, что деньги на покрытие бюджетного дефицита изымаются из банковской системы. Да, вопрос сохранения валютных резервов решается, валюта лишь перетекает из Резервного фонда в ЦБ, но при этом создается дефицит ликвидности, препятствующий восстановлению экономического роста и угрожающий банкротством средних банков.

Второй способ. Получив валюту, Минфин продает ее на рынке, а вырученные рубли направляет на недофинансированные статьи расходов. Последствия такой операции: государственный Резервный фонд сократится, курс рубля возрастет вследствие огромного дополнительного предложения валюты, уменьшится рублевая ликвидность (рубли будут конвертированы в валюту), и, возможно, повысятся кредитные ставки по рублям. Второй способ ставит простой вопрос: зачем Резервный фонд просто передает часть денег Министерству финансов (палит резервы), если он может их дать в долг?! Возможная схема несложна: Минфин выпускает долговые обязательства (векселя или облигации) и обменивает их на деньги из Резервного фонда; затем Минфин идет не на рынок, чтобы конвертировать валюту в рубли, а осуществляет конвертацию в Центральном банке России. Собственно, здесь пересечение с первым способом, когда ЦБ эмитирует рубли для конвертации.

Ключевой пункт этих операций — эмиссия рублей Центральным банком. Следует ли эту эмиссию компенсировать изъятием денег из финансовой системы?

Проведем небольшое логическое рассуждение. А если бы нефть стоила не 30 долларов за баррель, как сейчас, а 70 или 100 долларов, Министерство финансов получало бы в привычных объемах нефтегазовые доходы, то есть по отношению к сегодняшним доходам бюджета те самые искомые 2 трлн рублей, и направляло на соответствующие бюджетные нужды в финансовую систему или если бы нефть вдруг внезапно подорожала прямо сейчас, Центральный банк тоже изъял бы якобы лишнюю ликвидность? Чем отличаются деньги, поступающие в казну в виде нефтяных налогов, от денег, которые поступят туда от Центрального банка? Почему одни деньги, налоги, не вызывают инфляцию, а другие деньги, в таком же объеме, но полученные от ЦБ, приведут к росту цен? И зачем Центральному банку нужно как бы стерилизовать отпущенные им деньги?

Нет никакой разницы (с точки зрения потенциальной инфляции), каков источник покрытия дефицита — деньги из собственных валютных резервных фондов, внешние займы (и то и другое якобы «настоящие» деньги — доллары или евро) или эмиссионное финансирование (рост внутреннего государственного долга). Важно, что экономика в конкретном году не произвела достаточно налогов, чтобы компенсировать все расходы бюджета, внутренних естественных источников денег не хватает, баланс нарушен. В любом случае речь идет о дополнительном вливании денег, таком вливании, которое фактически нарушает равновесие, поскольку истинное формальное равновесие предполагает расходы, в точности равные доходам.

Эмиссия ЦБ должна быть оформлена в виде долговых государственных облигаций, направлена в бюджет и не сопровождаться никакими манипуляциями с банковской ликвидностью.

Впрочем, логика здесь не поможет. Как только произносится слово «эмиссия», дискуссия прекращается. Какой ужас! — восклицают ревнители нашей посконной монетарной политики. Включить печатный станок — это снова гиперинфляция, как в 1990-е, бедность граждан, финансовый кризис и т. д. и т. п.! Но это лишь набор пропагандистских штампов, выдаваемых за истину. Нет здесь никакого ужаса и никакой инфляции. Это стандартное увеличение внутреннего государственного долга, когда в этом есть потребность.

Конечно, расширение государственного долга влечет за собой определенные риски. Но то же самое можно сказать о любом долге, в том числе коммерческом. Если бы предприниматели только и переживали по поводу возможных рисков заимствования, экономическое развитие было бы невозможным. 

Травма 1998 года

Психологическая травма, нанесенная кризисом 1998 года, мешает развитию, она делает власти излишне робкими, понуждает заведомо отвергать те новые решения, где только чудятся какие-либо риски zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz4.jpg
Психологическая травма, нанесенная кризисом 1998 года, мешает развитию, она делает власти излишне робкими, понуждает заведомо отвергать те новые решения, где только чудятся какие-либо риски

Руководитель Центрального банка России Эльвира Набиуллина недавно высказала свою обеспокоенность: «Несбалансированный бюджет и бесконтрольный рост государственного долга приведет к росту долгосрочных процентных ставок и инфляционных ожиданий». Но почему же речь сразу идет о бесконтрольном росте долга? Почему заранее утверждается, что денежные власти, сам Центральный банк и Министерство финансов, не умеют разумно работать с государственным долгом, не смогут обеспечить надлежащий контроль?

Известно, что излечившиеся алкоголики опасаются выпить даже рюмку, потому что боятся сорваться и вернуться к «бесконтрольному» пьянству. Но ведь правительство и денежные власти не алкоголики. Чего же они боятся?

Они боятся повторения финансового кризиса 1998 года. Тогда «запойный» рост государственного долга, действительно бесконтрольное нагромождение пирамиды государственных облигаций закончилось финансовым крахом, объявлением дефолта по государственным обязательствам, падением курса рубля в несколько раз и значительным снижением уровня жизни населения. Это был не просто удар, который российские власти запомнили надолго, этот кризис нанес элите сильную психологическую травму, от которой она не может избавиться до сих пор. Эта психологическая травма удерживает власти от опрометчивых решений, заставляет их быть настороже, остерегаться финансовых рисков, даже минимальных. Но эта же травма мешает развитию, она делает власти излишне робкими, понуждает заведомо отвергать новые решения, где только чудятся какие-либо риски, вызывающие ассоциации с 1990-ми годами.

«Вот что сбивает нас; вот где причина

 Того, что бедствия так долговечны».

Более того, картина представляемых властями рисков настолько искажена, что действия, основанные на этой картине, не упрочняют экономическое положение в долгосрочном плане, а напротив, дестабилизируют его.

Касательно проблемы дефицита государственного бюджета логика предлагаемых (рассматриваемых) решений предполагает, что падение доходов и так небогатых людей, сокращение военных расходов в условиях давления на Россию, подстегивание инфляции через падение курса рубля, риск политического давления при росте внешнего долга, быстрое расходование Резервного фонда, сокращение ликвидности финансового рынка, рост процентных ставок — это, значит, можно, а работать с внутренним долгом в национальной валюте, делать то, что делают все развитые страны мира и передовые развивающиеся, — нельзя! 

Внутренний госдолг как финансовая база

Обсудим подробнее вопрос о внутреннем долге. Еще раз отметим его принципиальное отличие от долга внешнего. Государство или хозяйствующие субъекты, имеющие долг перед иностранными контрагентами, несут по меньшей мере два вида рисков: политические в случае ухудшения межстрановых отношений и курсовые в случае падения национальной валюты. С этими рисками Россия столкнулась в последние два года. Внутренний долг не имеет таких рисков, это отношения между своими, долг всегда может быть улажен при возникновении каких-нибудь проблем. Тем более если речь идет о долговых взаимоотношениях государственных структур, таких как Министерство финансов, Резервный фонд или Пенсионный фонд. Настоящие риски возникают лишь тогда, когда государство втягивается в долговую спираль, новые займы все меньше покрывают бюджетный дефицит и все больше уходят на обслуживание долга, когда начинается тот самый «бесконтрольный рост». Так часто бывает, но об этом просто надо помнить.

Почему, например, вполне серьезные ведущие европейские страны, такие как Германия или Франция, демонстрируют довольно высокий уровень внутреннего государственного долга, типичная цифра — 40–50% ВВП (см. таблицу). Или вспомним Китай с его иностранными резервами, превышающими 3,3 трлн долларов, который почему-то тоже имеет внутренний долг центрального правительства и муниципалитетов порядка 5 трлн долларов (цифры по Китаю «плавают»), что, как и в Европе, составляет около 50% ВВП. Было бы наивно заподозрить власти этих стран в безответственной экономической политике. Ответ состоит в том, что внутренний государственный долг в разумных объемах не обременение для национального хозяйства, а один из столпов современной экономической системы любой развитой страны.

Именно государственные ценные бумаги составляют основу финансовой системы. Активы банков и других финансовых институтов, различных фондов — пенсионных, взаимных, инвестиционных — в значительной степени сформированы государственными бумагами. Это самый ликвидный актив, квазиденьги, за ним стоит государство со всей своей мощью. Под залог госбумаг всегда можно получить кредит, причем с минимальным дисконтом. Разумный внутренний долг не только не вреден, он полезен, он нужен!

Но сегодня действует логика сжатия хозяйства страны. Расходы государственного бюджета сокращаются, дефицит жестко ограничивается тремя процентами ВВП; денежно-кредитная политика настроена на таргетирование инфляции, а значит, ликвидность лимитируется. Достичь некоего макроэкономического равновесия, пусть даже за счет заметного падения выпуска, — вот цель сегодняшней политики. Боюсь, что она призрачна, цель будет ускользать, а производство снижаться. Никакого экономического подъема не будет, пока мы не откажемся от самой логики сжатия.

Удивительным образом логика жесткого давления на хозяйство страны с целью достижения равновесия сочетается с предельно либеральной политикой в области движения капитала. Зачем нужна свобода перетока капитала через границу? Чтобы капитал, ищущий цели своего применения внутри страны, в том числе в России, мог без лишних затруднений этой цели достичь. А также для того, чтобы владелец иностранного капитала мог свободно получить свою прибыль, не опасаясь никаких препятствий. Все логично. Но какие цели ищет сегодня тот иностранный капитал, который потрясает валютный и фондовый рынок России? Исключительно спекулятивные. Следует ли его за это осуждать? Нет, такова его природа. Мы сами виноваты, мы устранили все трансграничные препятствия, сделали рынки удобными для капитала, но не предложили ему инструменты, объекты инвестиций, выгодные не только владельцам капитала, но и общественно полезные. Свобода оказывается не созидательной, а скорее разрушительной, если говорить о российском валютном рынке. Этот рынок сегодня напоминает фондовый рынок России в 1998 году, когда спекулянты имели практически гарантированный доход от игры с ГКО, рисков у них практически не было, все риски легли на Российскую Федерацию. Сегодняшняя игра с рублем менее определенная, чем тогда, но сам дух игры похожий. И тогда, и сегодня схему задают власти. Тогда был определен так называемый валютный коридор, то есть курс рубля относительно доллара был задан, а растущие объемы пирамиды ГКО всё повышали доходность облигаций. Сегодняшние контуры игры таковы: курс рубля свободен, его волатильность высока и не ограничивается, падающий рубль выгоден для государственного бюджета. Этих «инструкций» достаточно для профессионалов. Слабость, весьма ограниченная мощность российской финансовой системы, отсутствие инструментов мягкого управления ею позволяют спекулянтам сконцентрироваться на валютном рынке и раскачивать в свою пользу. Система слаба в первую очередь потому, что не имеет прочного основания из государственных ценных бумаг, тех бумаг, которые продуцирует внутренний государственный долг, номинированный в национальной валюте.

Отсутствие долга порождает слабость, а не силу. Нужно переходить к логике расширения национальной рублевой финансовой системы, а не ее сжатия. А значит, не надо бояться роста внутреннего долга и текущего дефицита государственного бюджета. 

Стратегические финансовые решения

Внутренний государственный долг в некоторых странах Европы (% ВВП), 2014 год zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz4t1.jpg
Внутренний государственный долг в некоторых странах Европы (% ВВП), 2014 год

Уже не раз приходилось писать и говорить, что прошлое десятилетие, когда ВВП России вырос почти вдвое, дало нам пример чрезвычайно позитивного по своим результатам расширения финансовой системы. Впрочем, «системы» громко сказано, заметно развилась лишь банковская сфера, и кредиты стали важнейшим средством инвестиций. Но и этого хватило, чтобы обеспечить впечатляющий экономический подъем. Та политика (или просто стечение обстоятельств, сложившихся в политику) дала огромный приток денег в экономику, рублей, которые эмитировались Центральным банком для скупки валюты, вырученной от экспорта. Это был пример как раз эмиссионной накачки экономики. Денежная масса во время фазы подъема 1999–2008 годов выросла в несколько раз больше, чем реальный ВВП. Между тем и этого оказалось недостаточно, поскольку российским компаниям и банкам пришлось очень много занимать денег за границей.

Тот бум был обеспечен в первую очередь растущим экспортом углеводородов и резко возросшими ценами на них во второй половине фазы подъема. Теперь поток нефтяных долларов иссяк. Даже если цены на нефть вернутся на удовлетворительный уровень, уже не удастся так энергично увеличивать физический объем экспорта, он стабилизируется. «Нефтяная» кредитная экспансия закончилась. Требуются новые решения.

Этих решений два.

Первое. Не нужно бояться текущего дефицита государственного бюджета, не надо утаптывать бюджетные расходы, чтобы свести дефицит к 3% ВВП. Внутренний государственный долг так мал, что его безболезненно можно увеличить на 15–20 трлн рублей, естественно, не сразу, а за пять-семь лет. Такое политическое решение сразу развяжет руки, оно позволит принимать крупные решения. Например, снизить налоги на производство, увеличить масштабы целевой поддержки отдельных отраслей, увеличить финансирование образование и т. д. Кроме того, будет расти мощность финансовой системы, что даст новые возможности для инвестиций и, соответственно, будет снижать потребность в долговом финансировании бюджета. Российская экономика имеет огромный потенциал роста, поэтому и 15 трлн может не понадобиться.

Второе. Нужно развивать облигационный сектор финансовой системы. Именно облигации, корпоративные, региональные, муниципальные, должны сегодня стать ключевым инструментом финансирования хозяйственных проектов, подобно тому как кредитное финансирование было важнейшим инструментом в прошлом десятилетии.

Здесь тоже есть отличный пример — развитие жилищной ипотеки. Агентство ипотечного жилищного кредитования всего за несколько лет смогло развернуть этот рынок. В 2014 году было выдано ипотечных кредитов более чем на 1,7 трлн рублей. Если сопоставить рынок жилищного строительства с другими производственными секторами экономики — обрабатывающей промышленностью, сельским хозяйством, ЖКХ, транспортом, — то мы увидим, что все эти секторы в сумме на порядок больше. Это значит, что, если наладить целевое проектное финансирование этих секторов, можно «поднять» триллионов двадцать рублей. (Для сравнения: весь российский рынок облигаций, включая государственные и муниципальные, составляет сегодня около 13 трлн рублей.)

Вот о каком порядке цифр должна идти речь, о десятках триллионов рублей новых инвестиций, если мы действительно хотим быстрого и долгого экономического роста России.

Каков механизм такого финансирования? Здесь, к счастью, ничего нового придумывать не надо, все придумано до нас, так делали во всех экономически развитых странах и делают в разумных развивающихся, таких как Китай. Механизм примерно такой же, какой используется в жилищной ипотеке. Создается специальный финансовый институт или используется уже существующий. Этот институт принимает проекты, оценивает их, отбирает экономически приемлемые, собирает проекты в пул и эмитирует под них свои облигации. Центральный банк принимает эти облигации — это очень важно — с нулевым дисконтом и эмитирует под них нужную рублевую массу. Банк получает бесплатные деньги, стоимость инвестиций снижается. Дополнительного инфляционного влияния эти деньги не оказывают, поскольку они целевые и могут быть потрачены только на производственные цели. 

Внутренний госдолг как власть

Нужно переходить к логике расширения национальной рублевой финансовой системы, а не ее сжатия. А значит, не надо бояться роста внутреннего долга и текущего дефицита государственного бюджета zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz5.jpg
Нужно переходить к логике расширения национальной рублевой финансовой системы, а не ее сжатия. А значит, не надо бояться роста внутреннего долга и текущего дефицита государственного бюджета

Все равно скажут, что это раздувание финансового пузыря, который рано или поздно лопнет, что приведет к катастрофическим последствиям, поэтому нам ни в коем случае нельзя вставать на этот путь. Ответ здесь простой: никакого другого пути нет.

Есть два типа капиталистического рыночного развития. Первый тип — рыночный капитализм XIX века, с его ярко выраженными циклами, энергичными подъемами и резкими глубокими спадами. Это самонастраивающаяся система, всегда самопроизвольно выходящая из кризиса и этим завораживающая наблюдателей, но несущая неотъемлемые риски. Крах — составная часть этой системы. Как следствие — социальные потрясения, безработица и пауперизм, классовая борьба, иногда затяжные депрессии.

В XX веке капиталистическая система была кардинально обновлена. Циклы и кризисы никуда не делись. Как писал Йозеф Шумпетер, циклы — это биение сердца капиталистической экономики. Но элиты ведущих западных стран нашли механизмы использования государственных финансов для компенсации кризисов, вызванных рыночными причинами, создали систему, которая обеспечила более стабильное поступательное развитие. Эта система сложилась практически полностью в шестидесятые годы XX века. Важнейшим фактором, определившим действенность и эффективность этой системы, стало формирование обширного многоуровневого рынка государственных и квазигосударственных облигаций. Теперь ведущие государства обладают инструментом, который позволяет компенсировать, хотя и не полностью, органически присущую капиталистической системе неустойчивость. Естественно, такая компенсаторная система должна обладать надлежащей мощностью, сравнимой с мощностью самого рыночного хозяйства страны. Таким образом, вовсе не безответственность или глупость правителей привели к большим государственным долгам. Эти долги — часть той сложной системы управления национальным хозяйством, созданной по историческим меркам совсем недавно, которая позволила создать современное социальное государство, основанное на рыночной экономике. Государство, которое может обеспечить благосостояние всех. Ну, или почти всех.

Таким образом, выбор невелик: либо свободная «органичная» рыночная система, как в XIX веке, с минимальным участием государства и со всеми своими пороками, либо современная компенсаторная государственная система. Доминирующая сегодня логика российских властей, предполагающая будто бы уменьшение рисков негативного развития событий в экономике и даже создания условий для экономического роста, на деле увеличивает эти риски, втягивает экономику в долгосрочную депрессию. Нам нужна мощная национальная финансовая система, базирующаяся на рубле и государственных ценных бумагах.

Что же касается финансовых пузырей, которыми у нас принято пугать, нет сомнений, что мы их раздуем. Почти никому в истории не удавалось сохранить полный контроль над финансовым бумом, связанным с бурным экономическим ростом. Но только раздуются эти пузыри лет через двадцать или тридцать, когда наша страна будет раза в три богаче. Да, следующему поколению, возможно, придется решать эту проблему. Но пусть лучше оно будет решать проблему раздутых финансовых пузырей в богатой стране, чем проблему нищеты. Не надо уподобляться умной Эльзе.

«Пошла умная Эльза в погреб… Поставила перед собою кружку и повернула кран у бочки; а пока пиво в кружку бежало, стала она по сторонам глазеть и увидела над собою мотыгу, которую каменщики по забывчивости там оставили…

И вот начала умная Эльза плакать и приговаривать: “Коли я за Ганса выйду замуж, да родится у нас ребенок, да повырастет, да пошлем мы его на погреб пива нацедить, да упадет ему на голову эта мотыга, да пришибет его до смерти!”

И так она сидела около бочки и плакала, и криком кричала из-за того, что ей грозит в будущем беда неминучая…»