Риски мирового декаданса

Петр Скоробогатый
заместитель главного редактора, редактор отдела политика журнала «Эксперт»
15 февраля 2016, 00:00

Кризис в международных взаимоотношениях приводит к разгулу пропаганды и дает третьим силам возможность играть на противоречиях великих держав. В начале XX века похожая ситуация спровоцировала Первую мировую войну

Мирные демонстрации в Эстонии и Латвии обернулись серьезным прибалтийским кризисом: русскоязычные повстанцы захватили Даугавпилс и вывесили красный флаг с серпом и молотом над зданием городской администрации. Так называемый «Латвийско-российский союз» объявил о проведении референдума о независимости и вступил в кровавое противостояние с полицией. Россия в свою очередь начала активные военные учения на северо-западном направлении и выслала повстанцам «гуманитарную помощь». Ситуация не осталась без внимания Североатлантического альянса. На подавление бунта отправлены несколько тысяч солдат американо-британской коалиции. Россия в ответ нанесла ракетный удар по кораблям союзников, что привело к многочисленным жертвам. США использовали тактическое ядерное оружие против российских вооруженных сил. Мирные переговоры провалились, конфликт стал неуправляемым.

Официальная пропаганда

Таков сценарий фильма «Третья мировая война: в командном пункте» (World War Three: Inside the War Room), который недавно вышел на телеканале BBC Two. Псевдодокументальные события в «ситуационном штабе» с уморительной серьезностью обсуждают бывшие и действующие европейские чиновники и военные, принимают решения, отвечают на вызовы и угрозы. Нужно ли дать шанс мирным переговорам или следует нанести ядерный удар по России? «Красную кнопку» нажать в итоге так и не решились.

Отбросив излишнее занудство, отметим, что сама концепция программы зрителям интересна, а похожие по формату передачи с самыми разнообразными конфликтными сценариями давно и успешно транслируются, например, в США. И вряд ли стоило бы поднимать тему очередного медийного позиционирования Москвы как агрессора, если бы задумка британских журналистов не стала лишь эпизодом новой волны антироссийской пропаганды. Ранее в этом году была организована информационная атака на Владимира Путина. В докладе британского судьи по итогам расследования убийства Александра Литвиненко в 2006 году прозвучало, что его ликвидировали, «вероятно», по личному приказу российского президента. Следом тот же телеканал BBC показал фильм о «тайных богатствах» Путина, столь же бездоказательно повествующий о коррупции в Кремле. The New Times опубликовала обширный материал о роскошной жизни старшей дочери президента с подтекстом: такие блага в России доступны немногим. Эти откровенно желтые материалы отработали «внутреннюю» повестку дня и стали знаковыми лишь потому, что «внешние» — байки о российской агрессии — из западных СМИ никуда не исчезали. Русофобская истерия — мейнстрим, который вот уже несколько лет хорошо продается и с аппетитом потребляется обывателем.

Впрочем, есть тревожные новации. Главными источниками антироссийской пропаганды и ни много ни мало генераторами фейков все чаще становятся западные органы власти и официальные лица самого высокого ранга. Скажем, коррупционная фантазия о Путине базируется на интервью заместителя министра финансов США Адама Жубина. Причем пресс-секретарь Белого дома Джош Эрнест заявил, что мнение чиновника соответствует позиции администрации Барака Обамы. Генсек НАТО Йенс Столтенберг утверждает, что российские армейские учения отрабатывают ядерные атаки по странам альянса, в частности по Швеции. И следующим абзацем открыто радуется растущим военным бюджетам союзников. Некие британские генералы сливают журналистам The Telegraph информацию о том, что целью учений Shamal Storm в Иордании станет подготовка к войне между Россией и НАТО. И лишь многим позже того, как сенсация нашла читателя, в министерстве обороны Великобритании опровергли это сообщение. Сайт министерства иностранных дел Евросоюза запустил русскоязычную версию, где публикуются «обзоры дезинформации», составленные по материалам украинских блогеров с припиской мелкими буквами: «данная информация не отражает официальную позицию ЕС». И все это события одного месяца.

Вероятно, мы наблюдаем старт нового тренда в информационной войне, когда искажением реальности занимаются не только и не столько журналисты, изрядно подпортившие себе репутацию в последние годы, но и субъекты, обладающие весомым политическим весом, а потому пользующиеся повышенным доверием обывателя. На этом фоне без широкой дискуссии реализуются события, повышающие уровень конфликтности в самых разных регионах мира.

В Восточной Европе активизируется Североатлантический альянс. Военный блок планирует разместить в Латвии, Литве, Эстонии, Польше, Румынии и Болгарии по дополнительному батальону численностью 500–1000 солдат, а в Балтийском море дополнительно дислоцируются пять военных судов Великобритании. Согласно договору между Россией и НАТО альянс не имеет права размещать войска вблизи российских границ на постоянной основе. Обойти соглашение позволяют регулярные учения. По сравнению с 2013 годом их число выросло на 38%, а по отношению к показателям 2014 года — на 10%. Занятно, что планы расширения присутствия НАТО в Восточной Европе появились на фоне украинской войны и крымского референдума, но по мере затухания конфликта в Донбассе эта аргументация ослабла. Но европейцам быстро объяснили: если завтра российские танки двинутся в Прибалтику, силы НАТО будут разбиты в течение трех дней. Об этом говорится в докладе исследовательского центра Rand, который прекрасно дополняет фильм BBC.

Все более неоднозначной в глазах европейского бюргера и американского фермера выглядит операция российских военно-космических сил в Сирии. Канцлер Германии Ангела Меркель «шокирована» бомбардировками мирных жителей. Турция преподносится как защитница прав свободных сирийцев, а потому подготовка Анкары к войне уже кажется «гуманитарной» операцией. Забыты многолетняя импотенция американской коалиции в борьбе с «Исламским государством» (ИГ, организация запрещена в России) и спонсорство террористов аравийскими монархиями. Гипотетические планы нелегитимного вторжения США в Сирию во главе 150-тысячного арабского контингента подаются как крестовый поход сил добра и света, а действия армии Башара Асада — как война с демократической оппозицией.

Пока рано говорить, что лавина антироссийской пропаганды преследует цель подготовить мир к большой войне. Похоже, и рост медийной безответственности, и поиск привычного врага в лице России, и увеличение числа конфликтных точек по всему миру становятся следствием вакуума актуальной глобальной повестки. Фейки и дезинформация подменяют реальную ткань политических коммуникаций. Мир дрейфует к новому многополярному формату, но его контуры до сих пор непонятны. И это пугает как великие державы, так и следующие эшелоны государств. Третьи силы начинают использовать пропагандистский раж и недоверие ведущих игроков в своих интересах, что еще больше дестабилизирует мир.

 zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2.jpg

Максимум влияния, минимум ответственности

Восемь лет минуло со знаменитой речи Владимира Путина на конференции по безопасности в Мюнхене. Тогда российский президент не столько бросил вызов однополярной доминанте Соединенных Штатов, сколько призвал государства к выработке условий новой конфигурации международных отношений, основанной на равных правах больших и малых стран, уважении суверенитета и национальных интересов, гарантии невмешательства во внутренние дела каждого игрока. Это выступление на Западе многие расценили как бунт проигравшего в холодной войне государства против зарвавшихся победителей. Но фактически Путин предвосхитил процессы поиска нового пути развития мира, в котором оказались заинтересованы не только «догоняющие» страны, но теперь и крупные державы. Крах прежней архитектуры глобальной безопасности, как политической, так и экономической, социальной, стал очевидным. И никто не берется предсказать, какие финансовые, продовольственные, логистические, военные стандарты будут определять институциональный характер будущего мира. Нежелание игроков брать на себя ответственность за разработку правил многополярной игры привело к мировому декадансу, безвременью, периоду постоянного ожидания кризиса, прежде всего катастрофы существующей экономической системы. Как следствие, мы наблюдаем рост числа конфликтных точек — на Ближнем Востоке и в Северной Африке, у тихоокеанских берегов Китая, в Восточной Европе и на Украине, в Средней Азии и, вероятно, в Латинской Америке.

Победив в холодной войне, западные элиты пошли по пути максимального комфорта, провозгласив доминанту либеральной демократии имени Фукуямы. Но по сути вся политика глобальных держав свелась к принципу: максимум контроля — минимум ответственности. Жертвами такого подхода стали и политика, и экономика. Волны дерегуляции, приватизации, бесконтрольного надувания рыночных пузырей привели к сильнейшему кризису, ответом на который стала глобальная накачка мировой экономики ликвидностью. При этом развитые державы продолжают богатеть и концентрировать активы при постоянном нарастании дефляционных тенденций. Вот уже скоро десять лет, как в Японии держатся отрицательные процентные ставки, минимальные — в США и ЕС. Но мировая экономика по-прежнему находится на грани спада в депрессию, и, по сути, вместо поиска способов реальной «перезагрузки» существующей финансовой системы лишь откладывается на неопределенный срок ее финальный крах.

В политике следствия безответственного подхода мы наблюдаем уже сегодня. Безосновательное расширение НАТО на восток, нежелание учитывать национальные интересы постсоветской России, фронда интеграционным процессам на Востоке, поддержанный госпереворот на Украине привели к серьезной конфронтации с укрепившейся ядерной державой и новой европейской войне.

Следствием бездумной политики развитого мира стал взорванный Ближний Восток и эскалация террористической угрозы: от сетевых подпольных ячеек «Аль-Каиды» мы пришли к целому экстремистскому государству, пусть и весьма условному, но уже институализированному. Недальновидное поведение США и союзников, кроме прочего, фрагментировало регион, а местные государства принялись выстраивать свои правила игры. Спусковым крючком стало вторжение американцев в Ирак, которое нарушило региональный баланс сил: единственной страной, оказавшейся в выигрыше от падения режима Саддама Хуссейна, стал Иран. Неожиданное усиление шиитского пояса взбудоражило суннитские державы. Оман, Кувейт, ОАЭ, Саудовская Аравия, Катар, Бахрейн принялись выстраивать более жесткую конфигурацию своей политики. В эту игру встроилась и Турция, которая с приходом к власти Реджепа Тайипа Эрдогана начала быстро дрейфовать в сторону исламистов. К старту «арабской весны» региональные игроки уже выносили амбиции по переформатированию региона и под политическим «зонтиком» Вашингтона стали мотором ближневосточных революций, фактически похоронив прежнюю конфигурацию, сформированную арабскими национальными освободительными движениями в Алжире, Египте, Сирии, Тунисе, Ираке, с оговорками — в Ливии.

Это лишь один локальный сюжет, который хорошо показывает развитие ситуации, когда глобальный рефери перестает вдумчиво рулить, глубоко погружаясь в конкретику и специфику, но при этом обозначает контроль и общие рамки игры, базирующиеся на принципах либеральной демократии. При этом местные игроки, понимая слабость гегемона, преломляют ситуацию, исходя из своих интересов. В результате именно они становятся ведущими акторами региональной политики, а большим державам приходится подыгрывать, чтобы не потерять лицо.

Похоже, именно этот процесс мы видим в Сирии. Настойчивое желание суннитских стран и Турции свалить режим Башара Асада чуть было не завершилось разгромом Дамаска, если бы не подоспела помощь России. При этом Соединенные Штаты с европейскими союзниками фактически оказались на одной стороне со спонсорами терроризма. При всех внутренних политических издержках, Белый дом расписался в неспособности ликвидировать очаг экстремизма, по сути имитируя реальную борьбу с боевиками. Вашингтон постоянно оказывается в неприятной вилке решений: бомбить террористов или поддерживать аравийских союзников, искать расположение курдов или терпеть разнузданную Турцию, договариваться с Асадом или жестко отстаивать ошибочную ближневосточную линию. Собственно, объявленные планы создания новой коалиции для наземной операции в Ираке и Сирии — лишь попытка встроить региональных интересантов в русло своей внешней политики.

Конфигурация «хвост виляет собакой» пугающе напоминает ситуацию перед Первой мировой войной, когда балканские страны, плохо контролируемые союзниками, заварили кашу из мелких локальных конфликтов, расхлебывать которую пришлось всей Европе ценой многих миллионов жертв. Конечно, сегодня мировые державы не испытывают такого милитаристского ража, как в начале прошлого века, и хорошо отдают себе отчет в условности пропаганды. Однако западному миру не хватает ответственности в принятии глобальных решений и понимания близости «красной черты», при этом уровень недоверия в отношениях с остальным миром слишком высок, чтобы коалиционно создавать страховочные механизмы.

 zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz3.jpg

Диалог против пропаганды

В условиях слабого экономического и политического институционального взаимодействия ведущих держав мира усиливается риск, что значимые для всего мира решения будут приниматься эмоционально, под воздействием пропаганды и фейков. Информационный контекст взаимоотношений уверенно используют третьи силы для сталкивания лбами крупных игроков. Такую тактику давно освоила Восточная Европа, в частности Прибалтика, нагнетая истерию вокруг гипотетического российского вторжения или лавируя на атлантических противоречиях. Турция экспортирует в Европу картинку с сирийскими беженцами, которых искусственно накапливают на границах. Эрдоган продолжает умело шантажировать инфантильных евробюрократов: «Мы можем открыть двери в Грецию и Болгарию в любой момент и привезти беженцев на автобусах. Если вы дадите нам три миллиарда евро на два года, тогда нет смысла продолжать разговор. Мы должны пустить деньги на создание зоны безопасности в Сирии, чтобы решить все проблемы с беженцами». Впрочем, в ЕС могут решить сэкономить и закрыть глаза на военную операцию турецких войск в Сирии, как уже закрыли на набирающую обороты бойню в курдских провинциях Турции. Третьими силами становятся и некоторые игроки большого капитала, например производители сланцевой нефти или владельцы теневой финансовой системы под названием Хавала (исламская система перевода денег), которые получат баснословные барыши от военной эскалации на Ближнем Востоке.

В то время как официальная пропаганда и в России, и на Западе рисует топорное противостояние ведущих держав, подлинная угроза мировой стабильности в период дрейфа к новой многополярной системе кроется в амбициях третьих сил, умело разыгрывающих конфронтационную карту в своих интересах. Напрашивается очевидный вывод: для предотвращения неконтролируемых процессов требуется диалог крупных игроков, прежде всего России и Соединенных Штатов. Только у Москвы и Вашингтона есть опыт ответственной конфронтации. Но как наладить коммуникационные процессы, когда уровень доверия находится на самой нижней точке со времен холодной войны? О чем разговаривать, если общих тем становится все меньше, а по горячим сюжетам компромисс, как кажется, найти уже невозможно?

Во-первых, необходим диалог ради диалога, как минимум для того, чтобы оперативно купировать провокации третьих сил и выплески пропагандистских фейков. Предметом переговоров могут стать не самые острые темы мировой политики, но в чем-то даже выигрышные для уходящего кабинета Обамы. Например, экология, система ПРО, правила игры в Арктике. Помимо прочего, такой диалог позволит подготовить почву для коммуникации с новой командой Белого дома, а также отточит навыки дипломатов обеих сторон. Общеизвестно, что качество подготовки российско-американских переговорщиков со времен Советского Союза упало до критического уровня. Наконец, будет создана база для разговора по самой острой проблеме, которая пока находится в состоянии анабиоза. Например, рано или поздно сторонам придется обсуждать судьбу Украины, содержать которую в режиме замороженного военного конфликта с Россией становится накладно, а построить витрину западного капитализма так и не вышло. Директор-распорядитель Международного валютного фонда Кристин Лагард высказалась довольно прямолинейно: «При отсутствии заметных усилий придать новый толчок реформам и борьбе с коррупцией трудно себе представить, что поддерживаемая МВФ программа будет продолжаться и будет успешной».

Вышеизложенное звучит как рекомендация, однако вполне может оказаться, что Москва и Вашингтон уже следуют по этому сценарию. По крайней мере, только за последний год мы могли наблюдать несколько крупных соглашений, которые не могли состояться иначе, как в плотном контакте внешнеполитических ведомств двух держав. Прежде всего это пакетная сделка по ядерной программе Ирана, которая позволила снять с Исламской республики многолетние санкции и допустить до нефтяного рынка. Несмотря на жесткое противостояние внутренней республиканской оппозиции, Израиля и суннитских монархий. Очевидно, Россия дала некие гарантии или произвела размен неких пунктов внешнеполитической повестки дня. Другой значимой договоренностью стал «раздел сирийского неба» — воздушных флотов западной коалиции и России. За полгода ни одного инцидента. Значит, удалось найти контакт с влиятельной частью американской элиты — военной.

Наконец, в конце прошлой недели из Женевы пришло известие о разработке мирного договора для Сирии, инициатором которого стала Москва. На первый взгляд условия достойные: взаимное прекращение огня, но только с согласованными оппозиционными группировками, что подразумевает продолжение войны с террористами. При этом Башар Асад прямо назван участником переговоров, что, безусловно, выглядит прорывом для сирийского процесса. Кроме прочего, такое соглашение позволит гарантировать целостность Сирии и невмешательство третьих стран вроде Турции и Саудовской Аравии во внутренний конфликт.

Все три сделки свидетельствуют, что коммуникации между дипломатами США и России идут куда интенсивнее, чем кажется. А их во многом закулисный характер позволяет демпфировать риски вмешательства третьих стран в большую игру. Такая конфигурация взаимоотношений отчасти напоминает диалог великих держав эпохи холодной войны, который, несмотря на идеологический антагонизм, гораздо в большей степени способствовал мировой стабильности, чем безответственная постсоветская однополярность.