Как вернуть мозги в Россию

Михаил Потапов
22 февраля 2016, 00:00

Чтобы свои таланты не уезжали из страны, а вдобавок приезжали чужие, надо создавать условия для работы ученых в России

Алармистская тема «утечки мозгов» на Запад присутствует в российском медийном пространстве уже четверть века. Действительно, в девяностые годы произошел исход талантливых ученых из страны. Например, в Израиле до сих пор существует мнение, что своим необыкновенно стремительным технологическим развитием страна обязана именно приехавшим из СССР талантливым ученым и инженерам.

У этой проблемы есть и еще одно измерение. Теряя кадры, получившие высшее образование, наша страна тратит миллионы долларов на безвозмездное спонсирование экономик других государств. Поэтому сегодня, когда Россия всерьез задумалась о развитии своего высшего образования и науки, далеко не последним вопросом является политика, которая позволяла бы удерживать эти кадры. «Эксперт» попробовал разобраться, можно ли российскому образованию и науке выстроить кооперацию с глобальной наукой на более или менее паритетных началах. 

Кто и куда

Цифры кадровых потерь, понесенных российской наукой начиная с девяностых годов, сильно разнятся в зависимости от того, кто их приводит. Оценки варьируют от нескольких десятков тысяч до полумиллиона специалистов, имеющих отношение к научной сфере, которые покинули страну после 1990 года (в РАН в свое время называли даже цифру 800 тысяч). Ректор МГУ Виктор Садовничий в свое время утверждал, что Россия в девяностые лишилась трети своего интеллектуального потенциала, — даже из такого престижного вуза, как МГУ, выехали за рубеж 20% профессоров и преподавателей.

Однако важно понимать, что массовый исход ученых не являлся какой-то локальной, изолированной проблемой, возникшей из-за того, что «не доглядели». Это было следствием слома и последующей перестройки всей общественной системы, исчезновением главного «заказчика» на интеллектуальный труд в лице государства. «В девяностые годы российская наука едва избежала летального исхода», — говорит профессор Артем Оганов, заведующий лабораторией дизайна материалов в Сколковском институте науки и технологий.

С 1990 по 2003 год численность занятых в научно-технической сфере России сократилась более чем вдвое, до 410 тысяч человек. Тренд деградации науки продолжался примерно до 2004 года, и его разворот совпал с началом укрепления российского государства. «Заказчик» начал возвращаться. Теперь даже те, кто хотел работать за рубежом, стали отказываться от варианта «уехать навсегда». В 2002–2010 годах по сравнению с девяностыми число тех, кто уезжал, не имея намерения вернуться, сократилось в два раза. Соответственно, пропорционально увеличилось количество уезжающих из России временно.

Тем не менее даже в последовавшее вслед за этим относительно благополучное десятилетие из России ежегодно уезжало работать за границу на постоянной основе в среднем пять-шесть тысяч ученых (примерно столько же — на время, по контрактам). Согласно данным Центра миграционных исследований, самыми востребованными за рубежом специалистами являются физики (33,6%) и биологи (22,8%), в большинстве случаев возраст «научных мигрантов» —  от 30 до 50 лет. Выезжают главным образом в страны Западной Европы (42%) и Северную Америку (30%). Биологи, математики и медики едут в основном в США, а физики и представители гуманитарных наук — в Германию. 

Развернуть тренд

Термин brain drain («утечка мозгов») придумали не применительно к СССР — так в свое время окрестили активную миграцию британских ученых в США. Известно высказывание, что «ученые — граждане мира». Действительно, согласно одному американскому исследованию, ученые и инженеры в десять раз более склонны к миграции, чем представители иных профессий. В последние двадцать лет благодаря приходу нового технологического уклада, в первую очередь в информационных технологиях, мобильность ученых резко выросла. Научные школы постепенно отмирают, им на смену приходят мобильные команды ученых, способные собираться на определенный промежуток времени в любой точке земного шара, чтобы решить какую-то конкретную проблему. Международные коллаборации, дата-центры с онлайн-доступом к содержащейся в них информации фактически ликвидируют необходимость физического присутствия ученого в определенной точке мира. Понятно, что в такой ситуации подавляющее большинство перспективных исследователей предпочтет базироваться там, где они получат максимум возможностей для реализации своих идей. В результате лидеры будет оставаться лидерами, а все остальные страны продолжат служить «донорами» интеллектуальных ресурсов. Есть ли выход из этого порочного круга?

Денис Баринов из PwC считает, что один из эффективных способов повышения конкурентоспособности вузов — налаживание реального международного сотрудничества учебных заведений. «Важно делать совместные проекты с ведущими зарубежными научными организациями, чтобы у ученого была возможность, не покидая вуз окончательно, стажироваться в зарубежных университетах или участвовать в глобальных международных проектах», — говорит он. Правда, все упирается в то, что проект должен представлять реальный интерес для всех заинтересованных сторон и быть ориентированным на конкретные практические результаты. По словам Баринова, зачастую «международное сотрудничество» является формальностью, необходимой для галочки в отчетности. «Нередко имеет место ситуация, когда вуз декларирует развитое международное сотрудничество по всем направлениям, но при этом при детальном рассмотрении оказывается, что большинство договоров носят рамочный характер и сотрудничество, по сути, существует лишь на бумаге. При выстраивании международных контактов необходимо определить, во-первых, какие именно разрывы (например, недостаток компетенций в определенной области, нехватка специфического оборудования и так далее) возможно ликвидировать с помощью зарубежного партнера; во-вторых, важно понимать, что сам вуз может предложить партнеру. Также очень важным моментом является наличие личных контактов профессорско-преподавательского состава с зарубежными коллегами. Опыт показывает, что большие и успешные проекты часто вырастают из многолетнего сотрудничества конкретных исследователей, когда уже есть наработанные связи — опыт совместной работы, общий научный интерес и так далее», — объясняет эксперт. 

Артем Оганов, который одновременно с работой в Москве заведует лабораториями в США и Китае, согласен с такой оценкой: чтобы люди не уезжали, надо не бояться открытого сотрудничества. Об опыте МГУ на данном направлении «Эксперту» рассказала Александра Энговатова, заместитель начальника управления научной политики и организации научных исследований МГУ: «Уже сегодня реализуются программы, например в формате двух дипломов, когда студенты из России в рамках обучения по программе бакалавриата либо магистратуры имеют возможность проходить обучение (скажем, в течение года или семестра) на кампусах зарубежных партнерских университетов. К примеру, экономический факультет МГУ, где я преподаю, реализует подобные программы с целым рядом университетов ЕС, США, стран СНГ. Подобные программы можно реализовывать и в рамках обучения в аспирантуре. Безусловно, возможен вариант, что студент, пройдя стажировку в западном университете, по окончании магистратуры в России уезжает получать PhD или делать MBA и остается там, что реализует тот самый сценарий “утечки мозгов”. Но, во-первых, это происходи нечасто, во-вторых, студенты, прошедшие наравне с российской западную образовательную школу, в формате тех же стажировок имеют значительно более богатый круг международных партнеров, более широкий кругозор. Они становятся намного более ценными кадрами для российской экономики». «С одной стороны, утечку мозгов могла бы предотвратить либо снизить изоляция системы — свертывание связей с международным сообществом. Но это очевидным образом приведет к сильному снижению качества образования. Поэтому решение надо искать в другой области. Например, обеспечить талантливой молодежи перспективы быстрого профессионального роста — возможность создавать собственные исследовательские группы, лаборатории Причем, на мой взгляд, возможность решать сложные интересные задачи в России — это для молодежи более важная составляющая, чем высокая зарплата. Для этого надо улучшать как инфраструктуру, так и общую атмосферу, в которой работают исследователи», — добавляет глава Российского квантового центра Руслан Юнусов

Не удерживать, а возвращать

Сегодня, полагает Денис Баринов, постановка вопроса об «остановке утечки мозгов» уже не актуальна: «Кто мог и хотел уехать, это уже сделал. Возможно, поздновато разрабатывать какую-то стратегию по удержанию, скорее нужна стратегия репатриации тех, кто уже уехал, например через совместные проекты — на мой взгляд, направление очень перспективное. Практика показывает, что многие наши бывшие соотечественники готовы к такому сотрудничеству». Здесь сразу вспоминается опыт других стран, в свое время переживших «утечку мозгов», — Великобритании, Японии, Китая, Южной Кореи, но позднее сумевших воспользоваться связями своих «научных диаспор».

В самом деле, российская научная диаспора за границей весьма обширна. Оценки ее численности тоже разнятся, но это где-то 100–150 тысяч человек, сконцентрированных главным образом в США (в начале века более 50% публикаций российской научной «диаспоры», то есть людей, закончивших советские и российские вузы, шли из США, а на саму Россию приходилось всего 10%). Во многих ключевых научных учреждениях, например в Институте Макса Планка, российская «диаспора» превышает китайскую или индийскую.

Каковы же механизмы «репатриации мозгов»? Живым и наглядным примером является наш собеседник Артем Оганов, который после нескольких лет работы за рубежом вернулся в Россию. Сейчас он занимается разработкой так называемых умных материалов, то есть материалов, обладающих уникальными свойствами. Причем его команда не просто создает теоретическую базу, а занимается поиском в России промышленных партнеров, которые «запустят» новую технологию в экономику. Почему Оганов все-таки решил вернуться? По его словам, все достаточно просто. Он говорит, что получил в России «возможность заниматься передовой наукой, имея достойные условия для жизни». Другими словами, уровень предложенного ему здесь проекта превзошел по сложности и глубине все, что Артем Оганов мог получить на Западе или в КНР. Интересно, что ученый не занимает традиционную для многих российских исследователей позицию: мол, чтобы мы лучше работали, дайте нам больше денег. Финансирование науки, считает он, во многом уже зависит от результатов, которые та показывает. «Если мы выдаем результат, значит в нас можно инвестировать», — резюмирует Артем Оганов.