Как выписаться из морга

Олег Власов
22 февраля 2016, 00:00

Предприятие, в отношении которого введена процедура банкротства, можно спасти. Для этого требуется законодательно разделить реабилитационные и ликвидационные процедуры. Однако законопроект о санации предприятий, внесение которого в Госдуму ожидалось до 1 декабря 2015 года, до нее так и не добрался

Сегодня закон о банкротстве юридических лиц — это «закон о смерти». На исходе ноября прошлого года появилась информация о новой версии документа, которая предполагала санацию предприятий. «Закон о жизни» планировали внести в Госдуму до 1 декабря. Но вместо этого 29 декабря парламентарии приняли ФЗ № 391, в котором нанесли удар по системе саморегулирования арбитражных управляющих (АУ), ужесточив требования к размеру компенсационных фондов саморегулируемых организаций (СРО) и имущественную ответственность как организаций, так и персонально управляющих. На начало 2016 года информации, касающейся версии закона о санации предприятий, ни в одном из разделов сайта Госдумы обнаружить не удалось.

Ликвидация вместо реабилитации

Законодательство в его нынешнем виде работает не на восстановление платежеспособности предприятия-должника, а на признание его банкротом и последующую ликвидацию — такова консолидированная позиция профессионального сообщества, сформулированная на состоявшемся в конце года Уральском форуме арбитражных управляющих. Конференция прошла в Екатеринбурге в четвертый раз, собрала более двухсот участников из Уральского региона, Москвы, Санкт-Петербурга, Саратова, Тамбова, Владивостока, Крыма. По их мнению, действующая процедура банкротства порождает проблемы по всей стране. Они касаются как граждан, так и предприятий. Но если в первом случае это можно списать на переходный период (изменения в закон «О несостоятельности», касающиеся физлиц, вступили в силу 1 октября прошлого года), то во втором сделать этого не получится: чем больше изменений вносят в текст документа от 2002 года, тем хуже он работает.

По данным заместителя руководителя управления ФНС по Свердловской области Константина Протасова, на 1 октября 2015 года в процедуре банкротства в регионе находилось около 1,1 тыс. предприятий, тогда как на 1 января 2009-го, в разгар предыдущего кризиса, таких было всего 520. При этом реабилитационных процедур катастрофически мало: в стадии финансового оздоровления — только одно предприятие (еще на 24 введено внешнее управление). В нынешних экономических реалиях количество компаний, которым светит банкротство, будет только расти.

«Нередко приходится слышать, что федеральный закон номер 127 “О несостоятельности (банкротстве)” меняется слишком часто. И это действительно так. Изменения и дополнения исчисляются десятками. Но мне кажется, что мы пытаемся свалить на законодательство беды нашей жизни. Мало успешных восстановительных процедур… Мало оздоровленных предприятий… Но много ли случаев оздоровления в морге? — рассуждает директор Российского союза саморегулируемых организаций арбитражных управляющих Игорь Липкин. — Процедура банкротства запускается тогда, когда больного, как правило, уже поздно лечить. И это беда не законодателей, а всех, кто такое законодательство использует. Если бы каждый человек регулярно проходил диспансеризацию, у нас не было бы запущенных болезней с необратимыми последствиями. Если бы мы так же регулярно контролировали финансовое состояние предприятий, нам не пришлось бы говорить о том, что только восемь из ста предприятий, прошедших процедуру оздоровления, действительно выздоравливают».

Актора на сцену 

Не совсем «здоровы» и главные акторы процедуры банкротства — арбитражные управляющие. «Во-первых, отсутствует объективно обоснованный размер вознаграждения, что заставляет арбитражных управляющих искать возможности его увеличения, — констатирует арбитражный управляющий из Москвы Иван Рыков. — Во-вторых, арбитражный управляющий зависим: на него влияют кредиторы, должник, уполномоченные, надзорные и правоохранительные органы, саморегулируемая организация. В-третьих, поскольку гарантий длительной работы в профессии нет, она привлекает не тех, кто желает заниматься легальным управлением всерьез и надолго, а искателей быстрых денег. В-четвертых, законом предусмотрена возможность оспаривания практически каждого действия арбитражного управляющего, а поскольку он работает в точке столкновения интересов, конфликтные ситуации возникают постоянно».

В итоге львиную долю времени и сил АУ тратят на то, чтобы разбираться с жалобами кредиторов, большая часть которых необоснованна. Претензии пишутся поистине в промышленных объемах, поскольку их составители не несут никакой ответственности в случае отказа в их удовлетворении. Кредиторы таким образом оказывают давление на АУ. Последние в итоге чувствуют себя социально незащищенными.

Выход — в четком описании пределов полномочий и ответственности АУ и всех участников процесса оздоровления предприятий.

«В статье 20.3 закона о банкротстве есть определение целей деятельности арбитражного управляющего: он должен действовать “добросовестно и разумно, в интересах должника, кредиторов и общества”, — цитирует документ Игорь Липкин. — Я не юрист, но, думаю, в российском праве нет другого такого субъекта, который имел бы столь всеобъемлющие цели и представлял столь противоречивые интересы».

Правоприменительная практика в сфере банкротства не способна преодолеть ликвидационный уклон, и одно из наиболее негативных его последствий — контролируемые недобросовестные банкротства.

Общество, к слову, за все время существования закона свои интересы так и не сформулировало. От его лица в собрании кредиторов, как правило, выступает Федеральная налоговая служба. Но она преследует государственные, но не общественные цели.

«Главная цель ФНС очевидна: выбить из предприятия все платежи, которые должен получить бюджет в виде налогов, — рассуждает Липкин. — Когда уполномоченный сотрудник налоговой службы такого-то района (как представитель государства) приходит голосовать на собрание кредиторов, он действует по инструкции, выданной ему в правительстве. Обсуждали ли в правительстве свою позицию? Боюсь, что нет. Поэтому уполномоченный сотрудник налоговой службы такого-то района делает все, чтобы деньги, которые должны попасть в казну, туда обязательно попали».

Налоги — это, безусловно, важно (особенно в условиях нарастающего дефицита бюджета). Однако задача процедуры банкротства — не только взыскать долги по платежам, но и сохранить рабочие места.

«У нас отсутствует государственная политика в отношении стратегических организаций, в отношении различных секторов экономики, и я не знаю, как наши коллеги из ФНС каждый раз умудряются формулировать позицию государства по каждому из вопросов, — недоумевает Игорь Липкин. — Закон о банкротстве предусматривает, что уполномоченный орган должен действовать с учетом интересов органов местного самоуправления (это критично, например, для моногородов и градообразующих предприятий). Но за период с 2002 года подобная практика так и не прижилась».

По консолидированному мнению профессионального сообщества, если АУ должен блюсти баланс интересов, то и выплата зарплаты сотрудникам проблемного предприятия, и текущие налоги, и удовлетворение требований других кредиторов должны обеспечиваться в равной степени. Чтобы этого достичь, вероятно, имеет смысл при ФНС в каждом регионе создать штаб, в который бы вошли арбитражные управляющие из СРО. Это помогло бы в каждом конкретном случае формировать грамотную общественную позицию.

Программа действий

Профессиональное сообщество по итогам обсуждения приняло резолюцию, в которой наметило план действий.

Во-первых, следует инициировать концептуальную реформу законодательства о банкротстве с целью принципиального разделения реабилитационных и ликвидационных процедур. Они должны опираться на различные принципы, цели, механизмы и профессиональные компетенции арбитражных управляющих.

Во-вторых, необходимо провести оптимизацию количества государственных структур, осуществляющих различные публичные функции в рамках процедур банкротства (выработка государственной политики, нормативно-правовое регулирование, контроль и надзор, непосредственное участие в процедуре в качестве уполномоченного органа и пр.) путем воссоздания единого федерального органа исполнительной власти, осуществляющего все эти функции. Задачи, функции и полномочия данного государственного органа должны быть ориентированы не на ликвидацию, а на реабилитационные и иные восстанавливающие платежеспособность должников процедуры. Именно этому органу должна быть передана функция уполномоченного органа, которая в настоящее время возложена на Федеральную налоговую службу.

В-третьих, следует усовершенствовать институт страхования гражданской ответственности арбитражных управляющих, исчерпывающе установить на законодательном уровне прозрачные правила такого страхования, величину применяемой страховой премии и механизм компенсации арбитражным управляющим уплаченных страховщикам сумм.

Нужно менять специализацию арбитражных управляющих — превращать их из патологоанатомов если не в педиатров, то хотя бы в терапевтов

А главное, если продолжить образное сравнение Игоря Липкина, думать надо не только о том, как сделать эффективной реабилитацию, сколько о том, как обеспечить профилактику. Лучше, чтобы лечение не понадобилось вовсе. А если все же понадобится, то оно должно быть быстрым и эффективным, без негативных последствий для предприятия, его работников, деловых партнеров, поставщиков и потребителей — ну и для государства, конечно, которое получает с этого предприятия налоги.

Попытки перейти от лечения к профилактике предпринимаются. Сделать надо много. А начать следует с того, чтобы назвать закон правильно: пока у нас закон о несостоятельности (банкротстве), то есть о смерти, а должен быть — о жизни. Надо искать инструменты, позволяющие не доводить предприятие до банкротного состояния.

Между тем, как указывает руководитель представительства НП СРО арбитражных управляющих «Северная столица» по Свердловской области Евгений Исаков, принятые в конце 2015 года нормативные акты оказались направлены не на совершенствование цели и содержания закона «О несостоятельности (банкротстве)», а на дискредитацию профессии арбитражного управляющего и собственно понятия саморегулирования в этом секторе экономики. Ужесточение гражданско-правовой и административной ответственности в отношении арбитражных управляющих (как «виновников» всех бед, недостатков и просчетов в делах о банкротстве), возможность дисквалификации за неявные просчеты и ошибки, несоразмерное трудозатратам вознаграждение, скорее всего, приведут к исчезновению профессии арбитражного управляющего и, как следствие, коллапсу в сфере ликвидации нежизнеспособных предприятий. Уже сегодня можно наблюдать беспрецедентное объединение арбитражных управляющих с целью создания профсоюза. И это в профессиональной среде, все участники которой по природе «одиночки».

Екатеринбург

Ориентирован на ликвидацию

Эксперты о законе о банкротстве

Константин Протасов, заместитель руководителя УФНС по Свердловской области:

— Одна из основных проблем — неоправданное затягивание сроков конкурсного производства: в 34 процентах процедур это свыше двух лет, есть процедуры, которые длятся больше десяти лет. Нужно ограничивать сроки хотя бы двумя годами: если конкурсное производство длится очень долго, оно теряет смысл, что-то получить по результатам практически нереально. 

Владимир Винницкий, член Общественной палаты РФ:

— Существующая процедура банкротства не устраивает практически никого — ни кредиторов, ни должников, ни тем более государственные органы. Общественная палата Свердловской области и федеральная Общественная палата не раз возвращались к этому вопросу. В прошлом году мы общими усилиями остановили поспешное введение банкротства физических лиц. И продолжим эту работу. Мы должны сделать все для того, чтобы процедура оздоровления стала основной целью. 

Владимир Рождественский, руководитель партнерской группы НП СРО независимых арбитражных управляющих «Дело»:

— Институт банкротства в России постоянно подвергается изменениям: 61 изменение внесено только федеральными законами, и это без учета изменения правил регулирования в банкротстве иными нормативными актами, принятыми различными органами и ветвями государственной власти. Арбитражный управляющий уже давно, перечитав норму, не применяет ее прямо, а сразу ищет толкование, данное многочисленными пленумами, постановлениями, иными прецедентами. И не дай бог ему ошибиться в квалификации нормы во времени, пространстве или с учетом местной специфики. 

Дмитрий Лазарев, руководитель представительства НП СРО «Московская саморегулируемая организация профессиональных арбитражных управляющих» по Свердловской области:

— Сегодня в большинстве случаев выгоднее обанкротить предприятие, нежели его оздоровить. И при современном состоянии института банкротства практически нет лиц, заинтересованных в реабилитации должников, к началу проведения процедур банкротства большинство должников и кредиторов уже ориентированы именно на ликвидацию хозяйствующего субъекта. Эту ситуацию нужно исправлять.

Евгений Исаков, руководитель представительства НП СРО арбитражных управляющих «Северная столица» по Свердловской области:

— Сегодня три государственных органа отвечают за реализацию государственной политики в сфере банкротства: Минэкономразвития, Федеральная налоговая служба и Федеральная регистрационная служба. Понятно, что каждое из ведомств решает массу глобальных и локальных задач, у каждого свои приоритеты. И все они по-своему влияют на повестку, на поправки в закон о банкротстве. В такой ситуации, с точки зрения профессионального сообщества, ситуацию с санацией предприятий можно кардинально улучшить, реализовав законодательно два момента.

Первый — создание (или возрождение) государственного органа, который полностью взял бы на себя политику государства в части несостоятельности (банкротства), то есть занимался бы исключительно этим. Я застал Федеральную службу по финансовому оздоровлению и банкротству (упразднена в 2004 году. — «Эксперт»), и по опыту могу сказать, что концентрация и специализация имеют плюсы. Второй момент — разделить закон о банкротстве на два: о реабилитационных процедурах и ликвидационных процедурах. Соответственно, провести градацию управляющих, которые занимаются или тем, или другим. Ввести аккредитацию. И ограничить вход в профессию.