Мир, где побеждает финансовая олигархия

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
29 февраля 2016, 00:00

Охваченная кризисом, современная экономика обесценивает демократические институты стран, беспомощных перед лицом возникающих проблем, решение которых отдается на откуп финансовым рынкам

Политика в эпоху жесткой экономии. Пер. с англ. — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2015. — 392 с. Тираж 1000 экз.

В России, да и в мире, далеко не все осознают, что в 2015 году весь мир стал свидетелем поражения демократии, потрясшим самые ее основы. Тогда на референдуме граждане Греции проголосовали за одну политику, а греческое правительство под давлением кредиторов, руководителей других стран и чиновников Евросоюза вынуждено было проводить иную политику, — ту, что только что подвергло беспощадной критике. Этот пример, как никакой другой, стал по мнению авторов коллективной монографии, представляющих университеты и научные центры США, Германии и Италии, самой яркой демонстрацией того, что в современном мире, где царствует политика жесткой экономии и международные финансовые институты, границы демократии существенно сузились. 

Заложница долгов и рынков

Вне зависимости от своих идеологий, политических взглядов и приверженностей политические партии во всех современных демократических странах в той или иной мере вынуждены проводить практически одинаковую политику. «Какая бы политическая партия ни пришла к власти, ее руки связаны решениями предшественников». У граждан фактически не осталось выбора, а демократия, как замечают авторы, «зависит от выбора… И если смена власти не влечет за собой изменение политического курса, то демократию необходимо признать недееспособной». Это новое состояние политической системы демократических государств — демократия без реальной демократии — было названо известным британским политологом Колином Краучем «постдемократией» (см. «Демократия в вакууме» в «Эксперте» № 27 за 2010 год).

Демократия оказалась заложницей сложившейся политической и экономической ситуации, сформировавшейся в 1945–1975 годах, когда непрерывный и значительный экономический рост создал иллюзию возможности реализовывать все более высокие претензии граждан демократических стран на развитие демократии и повышение своего благосостояния на все времена. Именно тогда они получили название «государства всеобщего благосостояния». Но доходы этих стран росли все медленнее, население старело, общественно-государственные расходы с тех пор стали превышать государственные бюджетные поступления. Государство, не справляясь с накопленными социальными обязательствами, встало перед дилеммой: либо повышать налоги, либо занимать деньги и влезать в долги. Повышение налогов, как отмечают авторы, стало затруднительным из-за получившей все большое развитие международной налоговой конкуренцией, а попросту возможности увода капиталов в офшоры. Государствам осталось только копить долги, чтобы хоть как-то реализовывать накопленные обязательства, не беря на себя новых. А в таких странах, как Греция, Португалия и Ирландия, — отказываться и от уже принятых обязательств, давая гражданам возможность копить недовольство складывающейся ситуацией. 

Постдемократия

Параллельно с исчезновением у государств возможности увеличивать социальные расходы росло общественное недовольство демократическими процедурами. Явка избирателей на парламентские выборы снизилась практически везде; выросла неустойчивость электорального выбора; доверие к политикам, партиям и парламенту обрушилось; наблюдается существенное несоответствие между демократическими стремлениями населения и тем, как демократия функционирует. Причем упадок интереса к политике в первую очередь охватывает тех, кто более всего страдает от экономических неурядиц. Эти люди не ходят на выборы, и системные политики, ориентирующиеся в первую очередь на тех, кто ходит голосовать, забывают в своих программах об интересах «отказников», что еще более снижает их интерес к выборам. Отсюда возникает угроза (уже реализовавшаяся в странах, наиболее пострадавших от новых тенденций в экономике) роста влияния несистемных партий, обещающих «отказникам» новые возможности и зовущих их на выборы под своими знаменами. Даже в США мы видим совершенно необычный для этой страны феномен: социалиста Сандерса, побеждающего системных кандидатов. И это в Штатах, где еще пару десятилетий назад слово «социалист» было страшным ругательством. Пока же несистемные деятели и несистемные партии, как та же греческая СИРИЗА, не идут на штурм системы, но лишь обещают это сделать.

Вторая сторона проблемы — освобождение капиталистической экономики и капиталистов от общественных обязательств, присущее современному капитализму. Это и позволяет ему без всяких угрызений совести бежать в офшоры из своих стран от этих обязательств, пренебрегая интересами своих сограждан.

Авторы рецензируемой книги формулируют в девяти пунктах «наиболее вероятные тенденции в отношениях между капитализмом и демократическим управлением». Отметим важнейшие из них, на наш взгляд.

1. «По мере того как либерализация … ограничивает корректирующие вмешательства [государства] в функционирование рынка, демократия будет превращаться … в “постдемократию”, где публичные зрелища заменят реальные общественные действия по обеспечению коллективных ценностей и интересов».

2. «Неизбежным следствием [приватизации государственных услуг] является увеличивающееся неравенство доступа граждан к здравоохранению или образованию».

3. «… рост финансовых рынков уравнял влияние рынка и влияние граждан на процесс принятия политических решений, если не сделал влияние рынка более значимым».

4. «Глобально организованные “финансовые рынки” имеют серьезное преимущество перед всенародно организованным гражданским населением, и не в последнюю очередь потому, что рынки имеют больше возможностей для использования международных организаций в качестве инструмента для реализации собственных интересов».

5. Чтобы обеспечить выполнение требований финансовых рынков, государства «должны превратить своих граждан в дисциплинированную квазирабочую силу, которая охотно производит необходимую для рынка отдачу капитала, вложенного в них, путем сдерживания требований в отношении “социальной заработной платы”, полагающейся им как гражданам». 

Демократия по-шведски

Объясняя свое обращение к шведскому опыту, авторы замечают, что «в контексте последнего экономического кризиса, охватившего земной шар, в плане фискальной устойчивости, [благосостояния граждан] и экономического роста Швеция оказалось одной из самых успешных стран в Европе».

Все демократические страны сталкиваются с тем, что авторы называют «демократической дилеммой». Возникает она из-за того, что легитимность системы основана на двух противоречащих друг другу принципах. С одной стороны, в демократической системе граждане или избиратели должны иметь влияние на государственную политику, чтобы направлять ее в то или иное русло. С другой стороны, легитимность всех органов власти основывается и на их эффективности, которая все чаще в современном мире противоречит пожеланиям граждан. На взгляд авторов, Швеция «смогла найти баланс между этими противоречивыми задачами достижения как эффективности, так и действенности… Этот баланс основан на политической системе, позволявшей довольно небольшой группе лидеров, полагавшихся на профессиональные консультации экспертов и представляющих основные экономические интересы общества, регулярно проводить последовательный набор ожидаемых политических мер в отношении будущего.

В мире распространено представление о Швеции как о стране, разработавшей успешную «социалистическую» экономику в капиталистическом мире. Эта оценка, по мнению авторов, в корне неверна. Швеция никогда не была социалистической, она скорее обладает одной из самых успешных рыночных экономик в мире, характеризующейся высоким уровнем уравнительности. Вместо того чтобы вести борьбу с капитализмом и капиталистами, шведские социал-демократы создали систему, которую можно назвать социальным корпоративизмом, где граждане не столько определяют пути развития страны, сколько на выборах дают оценку этому пути, выработанному ответственной элитой, думающей не столько о собственных доходах, сколько о благосостоянии граждан. Если исходить из традиционных взглядов на демократию, Швеция — плохая демократия, однако в ней хорошо живется рядовому гражданину. Но создать такую систему оказалось возможно только благодаря удивительно справедливой и некоррумпированной политической элите. Если у вас нет такой элиты, шведская модель вам не грозит. 

Чего ждать миру

За редким исключением таких стран, как Швеция, демократия в XIX и большей части XX века сопровождалась постоянными страхами со стороны основных участников политической жизни. «Буржуазия и правые политические силы опасались, что правление большинства, будучи очевидно правлением бедных над богатыми, в конечном счете покончит с частной собственностью и свободным рынком. Растущий рабочий класс и левые политические силы в свою очередь боялись, что капиталисты, объединенные с реакционными силами, уничтожат демократию в попытке защититься от правления большинства». Во многих странах эти страхи сбывались. Славное послевоенное тридцатилетие стало уникальной эпохой, когда разные политические силы, противостоящие друг другу в социальной жизни, казалось бы, нашли равновесие, позволяющее не бояться друг друга. «Европейские национальные государства в послевоенный период представляли собой безопасные образования, в рамках которых отношения между гражданами и государством были довольно стабильными и прочными, хотя и отличались друг от друга по всей Европе». Наступившая эпоха кризисов и экономии разрушила это равновесие. Хотя, как отмечают авторы, «в действительности именно серия сопутствующих капитализму кризисов является показателем нормального состояния демократического капитализма, а вовсе не славное тридцатилетие. Это состояние управляется эндемическим и по своей сути неразрешимым конфликтом между капиталистическим рынком и демократической политикой». Хотя даже сегодня «немногие заходят так далеко, как Фридрих фон Хайек, который в свои последние годы ратовал за ликвидацию демократии в привычном ее виде для защиты экономической и гражданской свободы». Однако основные положения той версии экономической теории, которая взяла верх в настоящий момент, отмечают авторы, во многом созвучны идеям фон Хайека: чтобы капитализм работал, требуется строгая экономическая политика, гарантированная наличием органов власти, защищенных от электорального давления, таких как независимые центробанки, а в Европе — международных институтов, таких как Европейская комиссия или Европейский суд, которых не волнует проблема народного переизбрания. Но и в других странах правительства не могут сегодня управлять, не считаясь с международными ограничениями и обязательствами на финансовых рынках, вынуждающими их идти на жертвы в отношении своего населения. На смену классовой борьбе рабочих и буржуазии, политической борьбе различных групп граждан пришла борьба финансовых институтов с государствами, которые эти институты шантажируют, чтобы быть спасенными от собственных безответственных спекуляций. А платят за это рядовые граждане своими сбережениями, урезанием социальных выплат, в первую очередь пенсий, сокращением государственных услуг.

Подводя итоги своим размышлениям о судьбе демократического капитализма, авторы приходят к неутешительному выводу: «Оглядываясь на череду кризисов демократического капитализма с 1970-х годов, нельзя не бояться возможности нового, однако временного, урегулирования социальных конфликтов в странах развитого капитализма, на этот раз полностью в пользу имущих классов», прочно обосновавшимися в их политически непобедимой институциональной крепости международной финансовой индустрии, и прикрывающимися все более скомпрометированными своей беспомощностью демократическими институтами.