Окукленная ликвидность

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
Сергей Селянин
руководитель проектов Аналитического центра «Эксперт-Урал»
21 марта 2016, 00:00

Впервые в новейшей рыночной истории российская банковская система по итогам 2015 года показала нулевой прирост активов и сработала, если не считать Сбербанк, себе в убыток. Несмотря на интенсивный приток депозитов, кредитование стагнировало — банки создавали резервы и рассчитывались с ЦБ. А стоимость купирования банковского кризиса для государства за последние два года достигла 3,4% ВВП

Рисунок ИГОРЬ ШАПОШНИКОВ

Если бы эта статья готовилась для глянцевого отраслевого ежемесячника, мы наверняка бы начали ее так: «Активы российской банковской системы в прошлом году выросли почти на 9% и достигли в среднегодовой оценке 100% ВВП». Но вы держите в руках «Эксперт», дорогой читатель, поэтому мы сразу же вынуждены сопроводить сей звонкий факт отрезвляющими подробностями. Если очистить динамику активов от курсовой переоценки их валютной составляющей, то девятипроцентный рост обнулится. Таким образом, с учетом 15,5-процентной среднегодовой инфляции налицо не рост, а сильное сокращение реальных активов банковской системы.

Нулевой прирост активов наблюдается впервые в новейшей рыночной истории банковской системы. Во время прошлого кризиса по итогам 2009 года совокупные активы без учета курсового фактора умудрились все же вырасти на 5%.

И это не единственный антирекорд прошлого года. Чистый финансовый результат банковской системы (192 млрд рублей) — минимальный с 2004 года, даже по номиналу, без поправки на инфляцию. А если оставить за скобками Сбербанк, заработавший 282 млрд рублей, то окажется, что вся остальная система в целом сработала в убыток. Такого не было по крайней мере после кризиса 1998 года. Сегодня убыточен каждый четвертый банк, а в первой сотне по активам — почти каждый третий.

Понятно, что с нашей банковской системой что-то неладно. Что же именно?

Макропортрет отрасли-посредника

Конечно, главный вопрос небанкиров к банковской отрасли звучит так: как же она справляется со своей ключевой макроэкономической функцией — посреднической? Насколько эффективно переводит сбережения в кредиты? Хорошая новость заключается в том, что быстрое сокращение вкладов в октябре–ноябре 2014 года, за которым последовало масштабное бегство домохозяйств от депозитов, ограничилось десятидневкой 16–26 декабря 2014 года в ответ на шоковый подъем ключевой ставки ЦБ. Начиная с февраля 2015 года рост вкладов возобновился, именно вклады населения стали самой быстрорастущей частью банковских пассивов — они выросли почти на четверть по номиналу, или примерно на 8% в реальном выражении.

В 2015 году рост кредитования корпоративных клиентов по отношению к ВВП замедлился, а портфель розничных кредитов как доля ВВП - сократился g1.jpg
В 2015 году рост кредитования корпоративных клиентов по отношению к ВВП замедлился, а портфель розничных кредитов как доля ВВП - сократился

Если не принимать во внимание бухгалтерский рост валютных статей баланса, банковская система РФ в 2015 году впервые не увеличила активы g2.jpg
Если не принимать во внимание бухгалтерский рост валютных статей баланса, банковская система РФ в 2015 году впервые не увеличила активы

Последние четыре года собственный капитал банковской системы по отношению к ВВП практически не растет, а по отношению к активам - снижается g3.jpg
Последние четыре года собственный капитал банковской системы по отношению к ВВП практически не растет, а по отношению к активам - снижается

Конечно, быстрое восстановление доверия граждан к банкам имело свою цену. Денежным властям пришлось пойти на удвоение суммы 100-процентного гарантийного покрытия вкладов при банкротстве банков, что стало одним из факторов, приблизивших фактическое банкротство Фонда страхования депозитов. Страховой канал формирования ресурсов фонда в прошлом году стал побочным по отношению к прямым займам от ЦБ. По расчетам Михаила Хромова из Института экономической политики им. Е. Т. Гайдара, из 369 млрд рублей, которые АСВ в прошлом году выплатила вкладчикам лопнувших банков (из 93 лишившихся лицензий банков 77 были участниками системы страхования вкладов), более 200 млрд рублей не были покрыты собственными источниками.

Так или иначе, депозитная база банковской системы существенно выросла — на 2,9 трлн рублей во вкладах в национальной валюте, и еще на 9,3 млрд выросли (в долларовой оценке) валютные вклады.

Казалось бы, ресурсы для расширения кредитования банковской системой были получены в достаточном количестве. Посмотрим, что же происходило с кредитной активностью банков. Рублевые кредиты предприятиям выросли за год всего на 1,2%, а совокупный портфель рублевых розничных кредитов похудел почти на 7%. Траектория динамики розничного портфеля в целом по системе примерно повторяет сценарий прошлого кризиса: с ноября 2008-го по февраль 2010-го он сократился в реальном выражении почти на четверть, затем стал расти, восстановив предкризисный уровень в августе 2011-го. Сейчас «кредитные каникулы» на розничном рынке длятся уже 15 месяцев (считая крайней точкой январь 2016-го, по которому ЦБ подвел официальную статистику сектора), а глубина падения составляет около 20%. Сколько ждать разворота, пока непонятно. Есть и такие, крайне консервативные оценки: «Логика и опыт подсказывают, что розничное кредитование в период посткризисного роста восстанавливается одним из последних. Поэтому банковскому сектору понадобится не менее трех лет, чтобы вывести потребительское кредитование на докризисный уровень», — считает Армен Даниелян, партнер аудиторской группы «Деловой профиль».

В корпоративном сегменте уже за первые полгода кризиса, к маю 2015-го, глубина падения совокупного портфеля в реальном выражении достигла 12% — дна ямы прошлого кризиса, затем вплоть до октября наблюдался слабый рост, а с ноября началась вторая волна сжатия.

Не считая Сбербанка, банковская система РФ в 2015 году сработала в убыток g4.jpg
Не считая Сбербанка, банковская система РФ в 2015 году сработала в убыток

Рублевая депозитная база восстанавливается с февраля 2015 года,  но, за исключением декабря, существенно более медленно, чем в кризис 2008-2009 годов g5.jpg
Рублевая депозитная база восстанавливается с февраля 2015 года, но, за исключением декабря, существенно более медленно, чем в кризис 2008-2009 годов

Казалось бы, странно: куда же банки дели привлеченные ресурсы? Не могли же они испариться? Самое время вспомнить еще одного контрагента банковской системы, хотя и непроизводительного, а именно Центральный банк. Ему и достались «излишки» средств, привлеченных банками у населения и юрлиц. Логика банкиров как коммерческих финансистов неубиенна: мы имеем дорогой и короткий пассив (займы от ЦБ) и более длинный и более дешевый пассив (средства населения и юрлиц). Понятно, что если последние полтора года средняя ставка по депозитам находится ниже текущего уровня ключевой ставки ЦБ, то логично замещать первый вторым. Так банки и делали. Если кредиты ЦБ на начало прошлого года занимали 12,4% банковских пассивов, то в конце года — вдвое меньше. Абсолютный размер трансферта от банковской системы к ЦБ за 2015-й и первые два месяца текущего года составил около 5,5 трлн рублей, подсчитал старший управляющий директор, главный аналитик Сбербанка Михаил Матовников. Что же касается кредитов реальному сектору экономики, то там и риски резко выросли, и спрос на новые займы заметно упал, в отличие от потребности реструктурировать уже имеющиеся. Поэтому «кредитные каникулы» и переваривание дополнительных ресурсов от населения внутри себя, нормализуя экстремально высокую долю ресурсов ЦБ в пассивах, набранную в острой фазе кризиса.

Структурно основные займы от ЦБ были привлечены крупными, в частности, крупнейшими государственными банками, тогда как прирост депозитов населения, особенно рублевых, оказался размазанным по системе более равномерно. Поэтому наиболее быстро растущей составляющей активов региональных банков в прошлом году были межбанковские кредиты в адрес крупняка, погашавшего кредиты ЦБ; далее следовали вложения в валюту, потом инвестиции в ликвидные активы (касса, расчетные счета, первоклассные ценные бумаги) и лишь затем корпоративные кредиты.

Ровно год назад в банковском обозрении с говорящим заголовком «Отстаньте, не до вас» (см. «Эксперт» № 13 за 2015 год) мы высказали суждение, что в ближайшие полтора года банки сосредоточатся на решении своих проблем, используя макроэкономических контрагентов — население и компании. Как в воду смотрели.

И даже в этих условиях банки завязли в убытках. Главная причина убытков даже не резервирование под плохие долги, а реализованный процентный риск: вследствие одномоментного резкого поднятия ставки ЦБ стоимость пассивов банковской системы резко выросла, и она не сумела его полностью проиндексировать в стоимости активов, тех же процентных ставок по кредитам клиентам. Это неплохо для клиентов, но тяжело для банков. Цену реализованного процентного риска в целом по системе за 2015 год Михаилом Матовников оценивает в 1 трлн рублей.

Сжатие рублевого корпоративного кредита в нынешний кризис идет более интенсивно чем в кризис 2008-2009 годов. В ноябре 2015 года началась вторая волна сжатия g6.jpg
Сжатие рублевого корпоративного кредита в нынешний кризис идет более интенсивно чем в кризис 2008-2009 годов. В ноябре 2015 года началась вторая волна сжатия

Токсичные кредиты

Региональный анализ показывает, что есть отдельные регионы, где кредитный портфель вырос, — это прежде всего Тюменская область и Ямало-Ненецкий автономный округ, а также ряд других — Татарстан, Кемеровская область и Красноярский край, Удмуртия, Челябинская и Белгородская области, но в целом в 63% регионов кредитный портфель юрлиц в рублях сократился (годом ранее — лишь в 29%).

Выделить какие-то приоритетно кредитуемые банкирами отрасли сегодня весьма затруднительно. «Мы в первую очередь оцениваем финансовое состояние каждого конкретного заемщика, — рассказывает член правления Райффайзенбанка Оксана Панченко, — даже в отраслях, на которые кризисная ситуация оказала наибольшее влияние: импорт товаров длительного пользования, недвижимость, автомобильная отрасль — некоторые клиенты-заемщики чувствуют себя вполне уверенно. В первую очередь те, кто сократил “аппетит к риску” и снизил объем своего долга до оптимальных уровней. Весьма любопытна ситуация в секторе коммерческой недвижимости. За последние семь-десять лет отрасль перешла на долларовое фондирование из-за квазивалютной выручки. Арендные контракты были номинированы в валютных эквивалентах. Сейчас этот рынок медленно разворачивается в сторону рублевого кредитования. Но пока этому не способствует размер базовой ставки, которая дает дополнительную нагрузку и снижает амортизацию долга. Поэтому пока банки и их заемщики не пришли к единообразному механизму финансирования коммерческой недвижимости». 

Если посмотреть на список всех банков страны, то заметен значительный разброс в приросте кредитов. У 53% банков (анализируем только рублевый портфель) сокращение, причем у 25% — на 20% и более. У остальных рост, причем у 32% он более 10%, а у 18% (116 банков) превысил внушительные 30%.

Самый большой прирост рублевых корпоративных кредитов зафиксирован в группе средних и малых московских банков — 14%, тогда как крупнейшие банки, включая Сбербанк, не увеличили кредитование.

Мы попытались объяснить этот феномен. По доступной отчетности кредитные портфели всех банков были классифицированы на две группы — «стандартные» и «нестандартные». В расчет принимались 10 показателей, характеризующие диверсификацию портфеля, его срочность, доходность, уровень просрочки, долю валютной составляющей, долю кредитов в активах. Например, сложно объяснить почему крупный банк выдает кредиты исключительно на сроки до одного года, а другой— на сроки свыше трех лет, о нестандартности портфеля говорит и очень низкий (равно как и экстремально высокий) уровень просроченной задолженности, высокий уровень крупных кредитных рисков (норматив Н7), большая доля валютных кредитов.

Наши расчеты показали, что почти половина (47%) банков в стране имеют более одного признака нестандартности кредитного портфеля (а 24% — более двух признаков). И хотя на долю нестандартных портфелей приходится лишь 16% кредитных вложений в рублях (правда, среди портфелей средних московских банков уже 57%), динамика стандартных и нестандартных портфелей разительно отличается. Так, стандартный портфель средних московских банков вырос на 2,8%, а нестандартный — на 24,5%, для региональных банков разница в динамике показателей тоже заметная: –1,1% и +7,1% соответственно.

Банки с нестандартным портфелем могут быть весьма различными, например, это кредитные организации, входящие в финансово-промышленные группы: Уральский банк реконструкции и развития, Сургутнефтегазбанк, Меткомбанк, «Кольцо Урала». Кроме того, в их число попали все банки, для которых кредитование предприятий вообще непрофильный бизнес, иностранные банки (из-за нетипично высокой доли валютных кредитов), а также санируемые банки. Но вот что любопытно: среди банков, лишившихся лицензий в прошлом году, две трети имели нестандартный, в описанных выше терминах, кредитный портфель. Поэтому рост кредитных портфелей в нынешней кризисной ситуации скорее вызывает опасения или как минимум служит поводом тщательно проанализировать бизнес-модель «передовика».

Волшебная формула выживания

По большому счету тезис о том, что банки банкротятся из-за резкого ухудшения макроэкономической среды, — это разговоры в пользу бедных.

Из трех десятков иностранных «дочек» убыточны всего два (Росбанк и «Интеза»), при этом в целом у банков с иностранным контролем уровень просроченной задолженности почти вдвое ниже, чем в целом по системе.

Другой пример — стагнация рынка потребкредитования и резко выросшая просрочка в этом сегменте. Розничные монолайнеры занимают всего лишь 13% рынка потребительских кредитов, в первой десятке крупнейших портфелей потребкредитов они занимают две последние строчки (ХКФ-банк и «Восточный экспресс»). Универсальные банки демонстрируют существенно меньший уровень плохих долгов розничного портфеля, а ряд из них серьезно увеличил свой портфель. Например, по итогам 2015 года Банк Москвы стал вторым по размеру абсолютного прироста кредитного портфеля (в нашем ренкинге 20 крупнейших розничных кредиторов он показал максимальный прирост по итогам прошлого года). Нецелевые потребительские кредиты Банка Москвы выросли на 18%, в сегменте кредитных карт рост составил 32%, а портфель ипотечных кредитов прирос на 20%, вдвое опередив среднерыночную динамику. Таким образом, сегодняшние проблемы монолайнеров лишь усугублены текущим кризисом, а реальные их причины — стратегические просчеты в развитии в докризисные годы.

Большинство банковских банкротств имеет под собой криминальную основу. Тестируя корреляцию фактов лишения банков лицензий с разнообразными факторами, нам удалось установить, что величина обязательных нормативов Банка России практически не оказывает влияния на устойчивость банка. Зато есть явная корреляция с тем, выплачивал ли банк дивиденды. Среди банков, регулярно их плативших, банкротами стали 12%, тогда как среди никогда не плативших — 27%. Предсказуемо позитивно сказываются на устойчивости банков такие факторы, как рентабельность и ликвидность, однако не столь сильно, как можно предположить. Например, среди банков, утративших лицензию в 2015 году, только каждый пятый был убыточен по итогам 2014 года. Мы вывели следующую формулу устойчивости: региональный банк из топ-300 по активам, регулярно плативший дивиденды, с рентабельностью выше средней — среди таковых все действуют и сегодня.

100 крупнейших банков по размеру активов

Банковский бизнес по-русски

Ключевая проблема российской банковской системы — отсутствие ответственности собственников банков. В теории при банкротстве акционеры должны оставаться кредиторами последней очереди, на практике же в деятельность большинства банков заложен принцип, что денег акционеров в нем нет. А при работе только с клиентскими деньгами, не рискуя своими, для многих банкиров слишком велик соблазн позволить себе любые вольности.

Откуда взяться капиталу в банках, если рентабельность «честного» банковского бизнеса оставляет желать лучшего? У хороших, прозрачных банков рентабельность капитала за 2015 год редко превышала 10%, за год она сократилась, по очень приблизительной оценке, вдвое. Даже у Сбербанка она составляет 11% (годом ранее — 19%), а первый банк в нашем рейтинге с привлекательной для инвесторов рентабельностью — Альфа-банк, затем идет Райффайзенбанк.

В прошлый кризис розничный рублевый кредитный портфель сократился за 16 месяцев почти на четверть в реальном выражении. Сейчас глубина падения, вероятно, будет близкой g7.jpg
В прошлый кризис розничный рублевый кредитный портфель сократился за 16 месяцев почти на четверть в реальном выражении. Сейчас глубина падения, вероятно, будет близкой

Для многих честных малых банков отсутствие доверия и эффект масштаба (более высокие административные издержки) представляют в долгосрочном плане основную проблему.

Итак, можно выделить три группы проблем российской банковской системы. Первая — проблемы макроэкономические, внешние по отношению к банкам. Эти проблемы вполне решаемы, банки могут хорошо приспосабливаться к изменениям внешней среды — миллиарды рублей перетекают из одних активов в другие, одни обязательства заменяются другими. Большая часть банков переживает каждый кризис. Вторая группа — проблемы менеджмента конкретных банков, она смыкается с проблемой безответственности их собственников. Отчасти это проблема надзора со стороны регулятора.

Наконец, есть еще теневая, криминальная часть банковского бизнеса. Это всецело проблема надзора.

Рост кредитования банками экономики взял очередную паузу g8.jpg
Рост кредитования банками экономики взял очередную паузу

Уровень просрочки физлиц и рублевой просрочки юрлиц превысили пики 2009 года, но темпы их увеличения снижаются g9.jpg
Уровень просрочки физлиц и рублевой просрочки юрлиц превысили пики 2009 года, но темпы их увеличения снижаются

Цена купирования банковского кризиса для государства в 2014–2015 годах составила 2,6 трлн рублей, или 3,4% ВВП, подсчитал Михаил Матовников из Сбербанка. За эти два года страховые выплаты вкладчикам обанкротившихся банков составили 572 млрд рублей, расходы на санацию кредитных институтов — 800 млрд рублей, 1,05 трлн рублей стоила докапитализация банковской системы (через ОФЗ и прямые бюджетные вливания в ВТБ и Россельхозбанк). В довершении ко всему более 200 млрд рублей составили потери средств юрлиц в банках, потерявших лицензию (без учета Внешпромбанка, где размер «дыры» еще уточняется).

«Сегодня объем эмиссии на решение проблем банковского сектора сопоставим с рынком репо, но кредиты выдаются по весьма льготным ставкам, а их погашение запланировано только в отдаленной перспективе, — говорит г-н Матовников. — В результате расходы на спасение банков стали важным самостоятельным фактором денежно-кредитной политики».