Среднеазиатский крест

Геворг Мирзаян
доцент Департамента медиабизнеса и массовых коммуникаций Финансового Университета при правительстве РФ
4 апреля 2016, 00:00

Москве придется заняться модернизацией среднеазиатских режимов. В ином случае они рухнут, и их крах нанесет удар по безопасности и экономике России

У президента Казахстана Нурсултана Назарбаева (слева) есть рецепт спасения своей страны. У главы Узбекиста- на Ислама Каримова (в центре) и лидера Таджикистана Эмомали Рахмона (справа) — нет

В рамках стремительно регионализирующейся системы международных отношений (в России этот процесс называется многополярностью) великие державы начинают обращать все больше внимания на проблемные «домашние» регионы. Если мудрый Китай уже давно занимается Юго-Восточной Азией, то Барак Обама только-только развернулся передом к латиноамериканским делам, слетав на Кубу и поддержав аргентинского президента-рыночника Маурисио Макри. Западноевропейские страны пытаются наводить порядок на восточноевропейской периферии, а также думают о том, как спасать остатки Ливии и не попасть в руки исламистов. В Москве же начинает понимать, что в ее периферию, которой нужно заниматься, входят не только Украина и Кавказ, но и Средняя Азия (которую иногда еще называют Центральная Азия, хотя это не совсем одно и то же, поскольку в Центральную Азию входит еще и Афганистан).

В России работают миллионы мигрантов из Средней Азии, однако сами россияне мало что знают об этом регионе. Слышали, что там у власти автократы (причем некоторые сидят со времен СССР), готовят прекрасную еду, исповедуют ислам и экспортируют в Россию дворников. Однако проблема в том, что в самой ближайшей перспективе это «подбрюшье» станет для России серьезной угрозой. Среднеазиатские режимы достаточно слабы и могут быть обрушены сочетанием экономических, социальных и политических проблем, а также неизбежным старением властей предержащих. И поскольку политическое поле вычищено от светской оппозиции, единственная альтернатива среднеазиатским режимам на сегодняшний день — радикальные исламисты. Их приход к власти в странах региона грозит России миллионами беженцев, гражданскими войнами на южных границах, крахом евразийского проекта, перетеканием исламистов в мусульманские регионы России, терактами, — то есть тысячами жертв и миллиардными расходами. Поэтому куда дешевле будет модернизировать среднеазиатские режимы, чем потом преодолевать последствия их краха. 

Кризис бездуховности

Пессимизм в отношении среднеазиатских режимов объясняется рядом причин. И прежде всего, естественно, нарушением негласного общественного договора между властью и населением.

Средняя Азия является южным подбрюшьем России 61-1.jpg
Средняя Азия является южным подбрюшьем России

В рамках этого договора население терпело местных Падишахов, Лидеров Наций и Покровителей до тех пор, пока они не мешали населению обеспечивать приемлемый уровень жизни. По сути, власть жила отдельно, а люди выживали отдельно. Однако ухудшение экономической ситуации в России (куда жители Узбекистана, Таджикистана и Киргизии выезжали на работу для обеспечения своего выживания) привело к резкому сокращению объемов денежных переводов на родину. Так, с января по сентябрь 2015 года в Узбекистан поступило 1,874 млрд долларов — в два с половиной раза меньше, чем за аналогичный период прошлого года. В Таджикистан — 1,054 млрд долларов (почти в три раза меньше), в Киргизию — 860 млн долларов (в 1,8 раза меньше). Гастарбайтеры до последнего тянут, не желая возвращаться домой, поскольку там работы нет вообще (в тех же Узбекистане и Таджикистане идет процесс деиндустриализации), однако тем, у кого не хватает даже денег на съем квартир в Москве и покупку патентов, вернуться придется. Соответственно, в среднеазиатских странах появляется некая серьезная протестная масса, которую можно будет использовать для антиправительственных акций.

Судя по всему, организаторами и активом этих выступлений станут другие возвращенцы — не из России, а из Сирии и Ирака. По некоторым данным, несколько тысяч выходцев из Средней Азии сейчас воюют под черно-белой тряпкой запрещенной в России террористической группировки ИГИЛ, а также в рядах других террористических организаций на Ближнем Востоке. Да, глава Минобороны Сергей Шойгу заявил, что в ходе операции российских ВКС в Сирии удалось ликвидировать две тысячи боевиков с постсоветского пространства (правда, сюда включены и российские «стажеры»), однако проблема в том, что из Средней Азии на Ближний Восток едут все новые и новые добровольцы.

И дело тут не в денежном обеднении. Проведенное исследование личностей 25 выехавших в Сирию жителей Киргизии показало, что 18 из них имели средний достаток, а трое — высокий. Дело в обеднении духовном. За годы независимости элиты стран Средней Азии оказались неспособны сформировать вменяемую национальную идею развития, в результате чего у населения возник серьезный кризис идентичности. «Ситуация идеологического хаоса создает прекрасные предпосылки для позитивного отклика на любые определенности. Многочисленные социологические исследования последних лет показывают, что именно поиск смысла, определенности жизненных ценностей и целей является главной причиной, заставляющей людей уезжать и становиться в ряды ИГИЛ», — пишет координатор киргизского аналитического консорциума «Перспектива» Валентин Богатырев. Что не удивительно: во-первых, ислам является естественной наднациональной идеей, сопричастность к которой чувствует каждый мусульманин, а во-вторых, сами власти не смогли организовать эффективный контроль за этой идеей. «Люди разочарованы в институтах власти и традиционном духовенстве, которое не может адекватно отвечать на современные вопросы, и его роль сводится лишь к исполнению обрядов», — говорит директор центральноазиатского отделения Института по освещению войны и мира (IWPR) Абахон Султоназаров. «Те книги и брошюры, которые выпускаются Духовным управлением мусульман республики, просто нечитабельны, — говорит председатель киргизского общественного объединения прогрессивных женщин «Мутакаллим» Жамал Фронтбек кызы. В то же время проповедники исламских террористических организаций действуют куда более профессионально, и, пользуясь религиозной безграмотностью населения (уже упомянутое исследование уехавших в ИГИЛ киргизов демонстрирует, что абсолютное большинство стажеров не умело никакого религиозного образования и могло лишь читать намаз) трактуют им Коран так, как считают нужным. В результате накачанные пропагандой молодые люди уезжают в ИГИЛ, а приезжают оттуда уже обученными и идеологически закаленными бойцами с нужными навыками, в том числе организаторскими. И на фоне тотальной исламизации населения (по мнению Валентина Богатырева, религиозный радикализм становится все более популярной темой даже среди прагматичного криминалитета, поскольку «куда привлекательнее быть борцом за веру, чем банальным бандитом») готовятся и ждут нужного момента. 

С наследниками и без

Возможно, такими моментами в странах Средней Азии могли бы стать смена властей вследствие ухода нынешних руководителей. До сих пор регион не знал ни одной стабильной и законной передачи власти, за исключением разве что туркменского сценария, когда после смерти Сапармурата Ниязова местные кланы договорились о передаче власти Гурбангулы Бердымухамедову. Однако из всех стран Средней Азии Туркмения в силу своих газовых богатств, тотальной закрытости и масштабных социальных расходов со стороны властей представляется наименее подверженной исламистской заразе. До тех пор, пока туркменское правительство субсидирует ЖКХ, общественный транспорт и продукты, население готово терпеть власть. В частности, лицезреть чиновников, совершающих целый ритуал при получении от туркменского президента 35-й написанной им книги (на этот раз про чай) — поклониться, попятиться, приложить ее ко лбу несколько раз и поцеловать.

Возможно, относительно безболезненно пройдет смена власти в Киргизии, где народ начал привыкать к выборам. В других странах региона все печальнее. Наиболее сложная ситуация с передачей власти сложилась в Узбекистане. Президенту Исламу Каримову 78 лет, и наследника у него нет (пытавшаяся выступить в этой роли дочь президента Гульнара Каримова дискредитировала себя столь сильно, что сейчас находится под домашним арестом). Эксперты считают, что после смерти Каримова новый президент может быть назначен путем некоего компромисса между силовиками и бонзами, однако внутри правящей элиты страны слишком много конфликтов (в частности, между главой администрации президента Зелимханом Хайдаровым и главой Службы национальной безопасности Рустамом Иноятовым). Долгое время Каримов сам поддерживал все эти конфликты, дабы не позволять подчиненным набирать силу, однако сейчас, судя по всему, ситуация вышла из-под его контроля. И это при том, что население устало от диктатуры, весьма спорной внутренней политики и запредельного уровня коррупции в стране.

В Таджикистане, на первый взгляд, ситуация проще. Эмомали Рахмон умирать не собирается — ему лишь 63 года, и 22 мая на референдуме по внесению поправок в Конституцию ему дадут право переизбираться сколько угодно раз. На всякий случай у президента уже есть обозначенный наследник — сын Рустам Эмомали (специально под 28-летнего молодого человека возрастной ценз кандидатов в президенты будет снижен с 35 до 30 лет). Однако проблема в том, что Эмомали Рахмон недавно взял курс на полную концентрацию власти в своих руках. В частности, пересмотрел соглашение с бывшими членами Объединенной таджикской оппозиции (в рамках которого они получили представительство во власти в обмен на прекращение гражданской войны), изгнал людей из этой организации с занимаемых постов и начал их физическое и уголовное преследование. Главной жертвой стала Партия исламского возрождения Таджикистана — под соусом борьбы с международным экстремизмом ее разогнали и запретили. Более того, Рахмон обделяет даже бывших союзников. Он продвигает на видные посты только своих родственников и друзей (эта группа получила название «кулябская элита» — по названию области, где родился президент). Не удивительно, что после этого справедливости в рядах ИГИЛ ищут даже высокопоставленные представители режима, обделенные из-за алчности людей президента. Самым известным из них стал, безусловно, командир ОМОН МВД Таджикистана Гулмурод Халимов, считавшийся человеком кронпринца Рустама Эмомали. Полковник бежал в ИГИЛ, после чего призвал земляков «не быть рабами» и «примкнуть к джихаду». Не исключено, что чем больше Рахмон будет притеснять элиты, тем более серьезным станет сопротивление президенту, и это сопротивление будет опираться на местных жителей, уставших от диктатуры Рахмона и его попыток выудить у людей и без того небольшие накопления (чего стоит одно только добровольно-принудительное финансирование населением строительства Рогунской ГЭС).

Полковник Гулмурод Халимов — не единственный представитель таджикской элиты, который недоволен алчностью Рахмона 62-1.jpg
Полковник Гулмурод Халимов — не единственный представитель таджикской элиты, который недоволен алчностью Рахмона

Казахстанский прецедент

Наиболее сознательным из всех лидеров Средней Азии оказался, как обычно, самый мудрый из них — президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Он избрал единственно возможный вариант спасения режима — его эволюцию.

У 75-летнего Назарбаева нет явного наследника (его дочь Дарига Назарбаева тоже себя дискредитировала). Чисто теоретически Казахстан мог бы пойти по туркменскому сценарию, и после смерти Елбасы («лидер нации» по-казахски — эпитет, который Назарбаев, в отличие от других глав среднеазиатских государств, получил по делу) местные кланы договорились бы о новом президенте. Однако могли и не договориться. «Элиты в Казахстане всегда жили при посреднике, и уход этого посредника обязательно выявит амбиции одного, двух, трех человек. Если им удастся договориться заранее — это одно. А если нет?» — задается вопросом председатель программы «Религия, общество и безопасность» в московском Центре Карнеги Алексей Малашенко. И это уже не говоря о том, что в современном мире поддерживать диктатуры становится очень опасно. В этом случае страну ждет либо застой, либо цветные революции — оранжевые или зеленые, в зависимости от ситуации. «Сравним нашу государственность с поездом. Чтобы он ехал с определенной скоростью, раньше хватало кизяка, подкидываемого в топку. Потом пришел период, когда надо было использовать дрова. Сейчас нужно совершенно иное топливо — энергия нашего населения, основанная на доверии к власти», — говорит казахстанский политолог Айдос Сарым.

Единственный вариант сохранения такого сложного с этнической и клановой точки зрения государства, как Казахстан, расположенный на стыке среднеазиатского, российского, турецкого и китайского цивилизационных проектов, — его постепенная демократизация. Она предполагает создание элементов гражданского общества, исповедующего евразийский взгляд на свое государство и на окружающий мир. Кроме того, для устойчивого развития Казахстану необходима определенная децентрализация власти. И Назарбаев, к счастью, не только понимает необходимость выстраивания такой модели, но и реализует этот процесс.

Так, подняв страну на нужный уровень экономического развития (египетский пример показал, к чему приводит демократизация, опирающаяся на бедноту), он счел, что настало время для нового этапа трансформации страны. Назарбаев заявил, что думает о «перераспределении власти между ветвями — президентом, парламентом и правительством», то есть о переходе как минимум к президентско-парламентской форме правления.

Однако для этого нужен вменяемый парламент, состоящий из молодых (с политической точки зрения, конечно) и энергичных людей, а также новое поколение казахстанской элиты. Такие люди, по мнению некоторых экспертов, и появились после состоявшихся в конце марта парламентских выборов в Казахстане. «Только 25–30 процентов кандидатов предыдущего созыва идут в новый парламент. Таким образом, осуществляется внушительная ротация. А парламент — это еще и люди, которые затем переходят в правительство, верхнюю палату, акимы-губернаторы областей тоже приходят оттуда. То есть идет обновление сразу многих уровней власти», — объясняет старший научный сотрудник МГИМО Леонид Гусев.

При этом ожидать от Назарбаева каких-то быстрых и радикальных шагов не нужно — Елбасы будет действовать крайне осторожно. «Демократия — это не начало пути, демократия для нас — это конец пути. И мы, постепенно реформируя, принимая законы, двигаемся в этом направлении. И подгонять нас не надо, потому что мы другие, — говорит Нурсултан Назарбаев. — Это Азия: у нас другие отношения — семейные отношения, другая религия, другие возможности между людьми». Он отметает любые предложения о «полной свободе здесь и сейчас», поскольку понимает, что нужно постараться не допустить разрушения уже существующей системы. В условиях общественно-политической ситуации в странах Средней Азии внутренняя критика действий властей зачастую выходит в абсолют и способствует дальнейшей дестабилизации ситуации.

Роль лидера обязывает

По видимому, Москве следует поддерживать усилия казахстанского президента по демократизации страны. И не только потому, что Назарбаев является последовательным партнером России, в том числе в вопросе евразийской интеграции. Защищая свою страну от цветной революции и обеспечивая ей процветание в обозримом будущем, он действует на пользу Москве. Во-первых, потому, что Казахстан входит в институты евразийской интеграции, и любая политическая или экономическая нестабильность в этой стране бьет по интересам России. Во-вторых, казахстанский опыт «демократизации сверху», без стрессов для элиты, можно будет использовать для убеждения лидеров среднеазиатских государств осуществить аналогичный процесс политической трансформации, без чего они не смогут даже добиться экономического роста и возобновления «общественного договора» с населением. Экономические реформы требуют определенного уровня политических свобод.

Безусловно, даже в случае успеха казахстанской модели процесс убеждения будет весьма непростым — далеко не все лидеры обладают видением Назарбаева и вообще думают о будущем страны после их ухода. Они, скорее, очень дорожат собственным суверенитетом и всячески препятствуют вмешательству внешних сил во внутренние процессы. Так, поправки в Конституцию, которые будут приняты 22 мая на референдуме в Таджикистане, в частности, запрещают «финансирование политических партий зарубежными государствами и организациями, юридическими лицами и иностранными гражданами». Да, такой запрет существует во многих странах, но тут задача была именно в том, чтобы не допустить усиления американского и российского влияний. В то же время в среднеазиатских столицах хотят, чтобы российское финансирование (и, по возможности, американское) шло на усиление их служб безопасности. «Только иронию вызывают, например, сообщения о том, что якобы ИГИЛ выделило некий специальный бюджет для стран Центральной Азии, при том что источниками вброса таких сообщений являются государственные структуры Киргизии или Таджикистана, жаждущие очередной безвозмездной помощи от России или ОДКБ», — говорит политолог, специалист по среднеазиатскому пространству Александр Князев.

Кремлю, по всей видимости, придется вести жесткий диалог с лидерами среднеазиатских государств и в случае успеха казахстанского эксперимента привязать дальнейшее субсидирование экономик этих стран (в том числе через сохранение безвизового режима) к политическим реформам.

Кроме того, России необходимо работать не только с элитами, но и с обществами этих стран, поддерживать в них стремление быть частью «российского мира» как с экономической, так и с культурной точки зрения. В той же Киргизии ряд сил считает, что республика напрасно вошла в процесс евразийской интеграции. Местные журналисты пишут сборники статей об обанкротившихся предпринимателях, которые потеряли заработок из-за вступления страны в ЕврАзЭС и введения более высоких ввозных пошлин. Они жалуются, что Киргизия, живущая на реэкспорте китайских товаров, должна была заранее подумать о создании собственной промышленности, а не идти на поводу у Москвы. Что же касается духовной сферы, то необходимо финансировать школы для обучения жителей Средней Азии русскому языку и русской культуре. Причем не только на территории среднеазиатских государств. Так, по данным портала «Фергана.Ру», во всей Москве существуют лишь пять «школ русского языка» для детей мигрантов, и только две из них — бесплатные. Эти школы имеют огромное значение и в случае, когда ученик остается жить в России, и когда уезжает домой. «Он увозит с собой знание языка, теплое отношение к школе, где учился, у него сформированы связи в нашей стране. От нас уезжает человек, который поддерживает русский язык, русскую культуру», — говорит доцент Московского института открытого образования Ольга Синева.

Среднеазиатские гастарбайтеры кормят свои страны 63-1.jpg
Среднеазиатские гастарбайтеры кормят свои страны

Понятно, что задача стабилизации и модернизации среднеазиатских режимов потребует огромных сил и средств, которые Москва не должна тратить в одиночку. В конце концов, исламизация региона угрожает не только ей. «И для России, и для Китая этот регион — “подбрюшье”, откуда по обеим странам может быть нанесен удар, если с ним не дружить, не развивать его», — говорит руководитель сектора экономического развития постсоветских стран Центра постсоветских исследований Института экономики РАН Елена Кузьмина.

Однако проблема в том, что развивать этот регион, стимулировать эволюцию режимов и, судя по всему, защищать его от экстремизма придется лишь России. От Пекина тут помощи не будет. Да, Китай заинтересован в стабильности региона, через который пойдут его транспортные магистрали в Европу. Однако он «не занимается связкой экономического сотрудничества с экономическими требованиями и условиями, а тем более политическими. Пекин постоянно поддерживает действующие правительства, даже если эти правительства весьма сложные», — так прокомментировал «Эксперту» ситуацию директор Центра исследований Восточной Азии и ШОС МГИМО Александр Лукин. Исключений для Средней Азии китайцы делать не будут, ибо, во-первых, они поставят по сомнение столь привлекательный для стран третьего мира принцип китайского нейтралитета, а во-вторых, есть Москва, которая так или иначе будет заниматься этой работой.