Окончательный диагноз

Елена Николаева
11 апреля 2016, 00:00

Около 40% диагнозов в сфере онкологии ставятся некорректно. Ошибки бывают разных уровней: от принципиальных при определении злокачественности/доброкачественности новообразования до — это самая распространенная ошибка — неправильного типирования опухоли

СФЕРА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: ДИСТАНЦИОННАЯ ОНКОДИАГНОСТИКА/ СТАРТОВЫЕ ВЛОЖЕНИЯ: 15 МЛН. РУБ. 42_2.jpg
СФЕРА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: ДИСТАНЦИОННАЯ ОНКОДИАГНОСТИКА/ СТАРТОВЫЕ ВЛОЖЕНИЯ: 15 МЛН. РУБ.

— На что делаете ставку? 

— На существование проблемы ошибочных диагнозов в онкологии - как глобально, так и в России. На фундаментальность сферы. На равнозначные компетенции как в патоморфологии, так и в ИТ.

Около 40% диагнозов в сфере онкологии ставятся некорректно. Ошибки бывают разных уровней: от принципиальных при определении злокачественности/доброкачественности новообразования до — это самая распространенная ошибка — неправильного типирования опухоли. Некорректный диагноз-— это неправильно назначенная химиотерапия, лучевая терапия, объем оперативного вмешательства. Ошибки в онкологической диагностике — одни из самых дорогостоящих. 

Любой метод исследования, в котором принимает участие человек, не может быть на 100% точен. Выход — консилиум узких специалистов. Со всего мира. Для пациента из любого города. «Мы позволяем в потоке всех исследований обеспечить коллегиальность отсмотра каждого случая и финализировать по нему диагноз тем врачом, который специализирован на конкретной группе онкологических заболеваний, не отправляя при этом сам материал», — рассказывает основатель и генеральный директор UNIM Алексей Ремез. 

Работа состоит из двух частей: для жителей городов, где нет специализированных лабораторий или результат обещают не скоро, также работает услуга отправки анализов на морфологическое исследование с курьером. Собственные digital-платформа и технологии позволяют особым образом оцифровать гистологический препарат. Это взятый во время биопсии материал, который после специальной подготовки представляет собой тонкий срез ткани толщиной 2-4 микрона,— его врач изучает на предметном стекле под микроскопом. Это позволяет специалистам рассматривать частицы на экране компьютера, как если бы они работали с обычным гистологическим стеклом. Изображения можно увеличивать, уменьшать, вращать, ставить метки. Средний срок проведения исследований для пациентов — два-три рабочих дня. Пациенту, например из Владивостока, не нужно куда-либо выезжать или перемещаться из клиники в клинику для получения окончательного диагноза. Развивая направление b2b, компания продает клиникам доступ к программному обеспечению. 

В России такой сервис в сфере онкологии пока один, работает с 2013 года. На глобальном рынке существуют компании, производящие специализированное ПО, существуют сети лабораторий. Конкуренция лежит в части опционного наполнения и скорости обработки. Рынок формируется. Сейчас его потенциальные объемы в денежном выражении оценить сложно.

Как ставят диагноз 

Все исследования в онкологии проводятся согласно протоколам. После того как по результатам неинвазивной диагностики у человека выявлено какое-то недолжное новообразование, проводятся три этапа исследования, и для этого пациента направляют на биопсию. Затем взятая ткань попадает в лабораторию. Следует гистологический анализ, который отвечает на вопрос, не рак ли это. Если рак, то в большинстве случаев назначается иммуногистохимическое исследование, которое отвечает уже на вопрос, что это за онкологическое заболевание и каковы его характеристики — например, насколько агрессивна опухоль. Продукты исследования на этих этапах — предметные стекла с тонким срезом ткани толщиной 2-4 микрона — монослой клеток, которые врач смотрит под микроскопом. Далее молекулярно-генетическим методом можно установить, например, мутации. Например, для ALK-положительного рака легкого есть дорогостоящие таргетные препараты. То же, например, с разновидностями рака молочной железы. То есть в случае, если гистологически определяется, что новообразование недоброкачественное, гистохимически выявляются его характеристики, то дальше молекулярно-генетическим методом определяется его статус. Если он положительный, то назначается курс из 20 ампул стоимостью 80 тыс. рублей каждая. Препарат эффективный, но его применение бессмысленно в случае, если характеристика онкологического заболевания определена неверно. 

Рынок b2c 

Пути людей, так или иначе столкнувшихся с онкологией, похожи. Начинается все с похода к врачу с какой-то жалобой. В результате скрининга появляется невнятный результат с подозрением на онкологию. Врач перенаправляет пациента в региональный или федеральный онкодиспансер. Оттуда его посылают на биопсию. Все варианты развития дальнейших событий и дополняет компания UNIM. Попадают в нее по нескольким сценариям. Первый вариант: в местном лечебном учреждении, онкодиспансере или федеральном государственном лечебном учреждении не делают всех необходимых исследований для постановки диагноза. Пациенту предлагают переместиться в другую клинику. Встает выбор: либо это Москва, либо зарубежная клиника. Либо новый вариант: отправка материала с курьером в одну из партнерских лабораторий компании. 

Второй вариант обращения — самый распространенный: у пациента есть лечащий врач-онколог, к которому он приходит с заключением из местной лаборатории. Онколог это заключение может поставить под сомнение и посоветовать привлечь дополнительных консультантов. Практика получения второго мнения работает во всем мире, используется она и в центральных 

российских клиниках. Следующий сценарий — пациент сам не очень уверен в заключении. «В партнерской лаборатории из ткани, взятой на анализ, будет сделано стекло, которое потом оцифровывается. Участие в диагностике принимают несколько врачей. У нас небольшой коллектив, со всеми остальными врачами мы работаем по договорам. Общее мнение врачей финализируется узкопрофильным специалистом. Мы делаем весь перечень морфологических исследований. В рамках этого направления мы работаем с пациентами со всей России, из Белоруссии, Казахстана и Молдавии. Мы делаем только этот вид исследований и не занимаемся лечением», — объясняет Алексей. Есть вероятность, что врачи ошибутся? Есть. Но она ниже, чем в случаях, когда препарат смотрит только один врач. Если же пациенту требуется еще более широкое мнение, то его анализы могут рассмотреть зарубежные специалисты, и ему не придется ехать в США, Израиль или Германию для проведения исследований. 

Рынок b2b 

В сегменте сотрудничества с организациями три направления. Первое идет по схеме, схожей с b2с. «У нас есть контракты с крупными лабораторными сетями федеральными типа, например с “Гемотестом”, с государственными лечебными учреждениями, с онкодиспансерами, которые отправляют к нам материал на исследование. Только уже не на вторичное, а на первичное». Второе направление, и оно для компании более прибыльное, — возможность получить консультацию у лучших мировых специалистов. «Есть несколько программных продуктов, которые мы продаем в лечебные учреждения, как в государственные, так и в частные. Как в России, так и за рубежом. Это программное обеспечение является своего рода инструментом в работе врача патолога. Оно позволяет “отсканировать” стекла и отправить образцы в оцифрованном виде с помощью нашей платформы Digital Pathology. Стекло, оцифрованное в разрешении микроскопа, — это увеличенное изображение ядер клеток. То есть именно та картинка, которую видит патолог под микроскопом. Такая картинка (в стандартном варианте она “весит” три-четыре гигабайта, но возможна и оцифрвока в сверхвысоком разрешении с файлами в 30 гигабайт) попадает в облачное программное обеспечение. Если смотреть на «кухню», там 30 серверов, одни отдают, другие принимают. Все работает с такой скоростью, будто препарат находится на предметном столике микроскопа у врача и позволяет с ним взаимодействовать — рассказывает Алексей. — Допустим, мы с вами — Архангельский онкодиспансер. К нам пациент пришел, но случай непонятный, мы с вами смотрим и очень понимаем, что это такое. Скажем, опухоли центральной нервной системы мы видим с вами около ста в год. У нас нет в них достаточного опыта. Да, в совокупности таких пациентов десятки тысяч в год, но в одном онкодиспансере такой вид опухоли может встречаться очень редко. Я рассказываю реальный кейс. Что онкодиспансер делал раньше? В худшем случае он рисовал то, что считал наиболее вероятным. А в лучшем случае пациенту говорили: “Езжайте в Москву, в Питер или за рубеж, покажите там стекла и возвращайтесь. Мы вас будем лечить”. Что они делают сейчас? Они оцифровывают эти стекла, используя наше программное обеспечение, и имеют возможность к себе за стол посадить любого специалиста, по любой нозологии, по любой группе опухолей из России или из-за рубежа». 

На предметном стекле, оцифрованном в разрешении микроскопа, — увеличенное изображение ядер клеток. Это ровно то, что патолог видит в окуляре микроскопа 42_1.jpg
На предметном стекле, оцифрованном в разрешении микроскопа, — увеличенное изображение ядер клеток. Это ровно то, что патолог видит в окуляре микроскопа

Третья точка применения Digital Pathology — когда врач, затрудняясь в постановке диагноза, обращается к общей базе случаев. «Такие архивы, только в цифровом виде, со всеми преимуществами цифрового хранения, мы создаем внутри — и в рамках этого направления работаем вместе с Всемирной организацией здравоохранения. К архиву можно обратиться, если, скажем, спустя несколько лет возникает рецидив заболевания. Еще одна важная вещь, для чего мы это используем, — в онкологии вся разработка новых методик лечения рака строится на статистике. Статистика называется онкорегистром. Нашим программным обеспечением пользуются врачи не только в России — в Норвегии, Великобритании, США Италии, Германии, Чехии, Украине. Я думаю, что к концу года это направление будет раза в три больше». 

Его история 

Когда Алексея Ремеза пригласили в качестве внешнего менеджера в израильский проект создания частной патоморфологической лаборатории, о патоморфологии и онкологии он не знал ровным счетом ничего. Первые полгода вежливо кивал, слыша много незнакомых слов. 

Но, поскольку заниматься нужно было всем — от проектировки и выбора оборудования, концепции, врачей, до маркетинга и поездок по другим лабораториям, погрузиться в эту сферу пришлось. «Это сложная экспертная сфера. Во-первых, она принципиально важная. Во-вторых, она технологичная. В то же время стало понятно, что в России с этим видом диагностики дела плохи», — объясняет Алексей. В новом проекте сошлись с бывшим сокурсником Николай Кроманом, с которым уже с пятого курса начали работать по разным проектам. 

Калькулятор 

В штате 15 человек. Разработчики, менеджеры, контент менеджеры, специалисты по продажам со средней зарплатой 40–50 тыс. рублей. В основном используются прямые продажи. В базе данных компании около 600 врачей. Деятельность в сфере b2c приносит компании от 6 до 15 тыс. рублей с каждого пациента. В общей сложности прошли исследования порядка 2,5 тыс. человек. В b2b, в части продажи программного обеспечения, средний чек — несколько сотен тысяч рублей. Динамика «клиентов» — прирост на 15% ежемесячно. «У нас около сотни пациентов каждый месяц. И несколько сотен — среди потребителей программного обеспечения». Годовой оборот UNIM — порядка 15 млн рублей.