Инновационный капкан

Василий Морозов
6 июня 2016, 00:00

Государство и частные инвесторы наконец смогли разделить полномочия в сфере поддержки инноваторов. Однако сами представители инновационного бизнеса часто выбирают ложный путь, навязанный госпропагандой

Иллюстрация: КОНСТАНТИН БАТЫНКОВ

Барнаульский предприниматель Денис Газукин запустил за свою жизнь около двух десятков компаний в самых разных сферах. Пищевое производство, туризм, разработка сайтов и программного обеспечения, сервисы онлайн-платежей и совместных покупок — проектов много. Но имя он себе сделал как айтишник. Сейчас, говорит сам предприниматель, дошел до той стадии роста, когда может развивать и создавать инфраструктуру не только для себя, но и для других. Газукин планирует открыть первый в Алтайском крае частный бизнес-акселератор — чтобы поставить во главу угла бизнес и экономику, а не социальную функцию и государственные тренды. Сейчас строит собственный офис, в котором и планирует выделить помещения для начинающих перспективных предпринимателей.

«Это будет не инкубатор, — объясняет Газукин. — Инкубатор у нас в Барнауле уже есть, а я хочу создать именно акселератор, в который смогут входить в том числе уже работающие компании. За несколько месяцев — от двух до восьми-девяти — они проходят необходимую стадию трансформации, чтобы выйти на уровень получения инвестиций — либо посевных, либо вложений второго-третьего раундов. Мы планируем или входить в долю таких компаний, или просто брать с них плату за наши акселерационные услуги».

Именно это — оптимизация бизнес-процессов, изучение рынка, разработка долгосрочной стратегии предприятия и другие консультационные услуги — то, что нужно инновационному бизнесу на старте, считает Газукин. Рублем помогать вообще не нужно, потому что «они рано или поздно заканчиваются, и не остается ничего — ни денег, ни выхода на следующий этап развития». Деньги должны появляться на определенной стадии, до которой нужно еще дойти.

Вносят свою лепту и вузы: помимо создания традиционных малых инновационных предприятий (МИП) по закону № 217-ФЗ задумываются и о «продажах». Так, в АлтГТУ два года назад выпустили первых в регионе специалистов по коммерциализации научных разработок. Но назвать все упомянутое полноценной взаимосвязанной системой вряд ли возможно — скорее, задачей было сделать так, чтобы инноватор мог получить поддержку, где бы он ни находился.

«Государство видит для себя три возможные формы поддержки инноваций, — говорит директор Алтайского бизнес-инкубатора Александр Краснослабодцев. — Во-первых, имущественная, когда предоставляются офисные площади, техника, лаборатории. Во-вторых, информационно-консультационная — это центры поддержки предпринимательства, инжиниринговые центры. И в-третьих, денежная — от финансирования через государственные венчурные и микрозаймовые фонды до вхождения в совместные проекты — уже полноценное государственно-частное партнерство». В свою очередь бизнесу для более эффективного развития нужно что-то среднее между госструктурами с их регламентированным подходом и частными инвесторами с игрой на «диком» рынке, говорит Краснослабодцев. Нужен частный технопарк, солидарен с директором бизнес-инкубатора и Денис Газукин.

 

Деньги зависают

 

В начале 2016 года в регионах Сибири много говорили об успехах новосибирского Академпарка. За прошлый год совокупная выручка 351 компании-резидента составила 20,1 млрд рублей, выплачено было 1,255 млрд рублей налогов. При годовых вложениях в проект на уровне 4,5 млрд рублей из государственного бюджета (фактически получилось по 2 млрд из федерации и региона) показатель возврата инвестиций впечатляющий: если динамика сохранится, то за несколько лет вложения отобьются одними только налогами. Вместе с частными вложениями на развитие Академпарка поступило 11,746 млрд рублей. «Субсидию, которую получаем от государства, мы полностью транслируем на наших резидентов, — говорил генеральный директор “Академпарка” Дмитрий Верховод. — Ставки, по которым мы сдаем в аренду наши площади, особенно для технологических компаний, не только ниже рыночных — они ниже себестоимости. Это очень важно, так как в кризисных условиях надо сохранить компании». Бизнес, который развивается на площадке технопарка, высокотехнологичный, конкурентный и, главное, мобильный. Если, по мнению Верховода, не давать ему «пряник» и не создавать для него условия, такому бизнесу ничего не стоит уехать куда угодно, хоть в Таиланд, хоть в Белоруссию.

«Возможно, когда-нибудь из “Академпарка” и выйдет компания национального или транснационального масштаба, — предполагает директор Фонда развития венчурных инвестиций Борис Ивлев, однако пока нельзя говорить, что миллиардные выручки появились в технопарке именно благодаря созданию этой структуры. «Если разобраться, кто там стоит за этими объемами, приходишь к выводу: есть Центр финансовых технологий, который имеет оборот около 17 миллиардов рублей, и есть Alawar — у них порядка трех с половиной миллиардов, других таких структур со сравнимыми оборотами среди резидентов “Академпарка” нет, — рассуждает Ивлев. — Получается, что в целом там занимаются бизнес-инкубированием, но и к этому есть вопросы».

За 2015 год совокупная выручка 351 компании — резидента «Академпарка» составила 20,1 млрд рублей, ими было перечислено 1,255 млрд рублей налогов 43-02.jpg Фотографии предоставлены редакцией журнала «Эксперт Сибирь»
За 2015 год совокупная выручка 351 компании — резидента «Академпарка» составила 20,1 млрд рублей, ими было перечислено 1,255 млрд рублей налогов
Фотографии предоставлены редакцией журнала «Эксперт Сибирь»

Научная и инновационная среда в Новосибирской области в целом благоприятная, признает Ивлев. Но по части финансовой поддержки наукоемких компаний — до совершенства, мягко говоря, далеко. Стоит вспомнить хотя бы историю Фонда развития венчурных инвестиций и дело о возможных многомиллионных хищениях, по которому возбуждено уголовное дело. Из 400 млн рублей, предполагаемых для вложения в инновационные компании (половина — из госбюджета) до адресатов дошли только 240 млн. И то их получили лишь четыре проекта, три из которых, считает Борис Ивлев, на самом деле реализуются не новосибирскими предприятиями, а двумя московскими и одним томским. Через год фонд должен прекратить существование, но даже оставшиеся 160 млн рублей вложены не будут, хотя претендентов на них было немало. Деньги зависли в МАСТ-банке, который лишился лицензии и был признан банкротом. Фонд при этом — в третьей очереди на возврат средств. И даже если эти 160 млн рублей вернутся в оборот, то это будут уже далеко не те деньги, что были в 2008-м. «Работает областной фонд по поддержке науки и инновационной деятельности, на мой взгляд, вполне успешно. Но единая система развития инноваций от идеи до реализации никак не выстраивается, — сетует Борис Ивлев. — И может ли она выстроиться, если в профильном министерстве с периодичностью в два–три года меняется руководство?»

 

Особая система

 

Еще один из ведущих сибирских научных центров — Томская область. О выстраивании системы развития инновационной сферы здесь начали думать еще в начале 2000-х: в 2002 году была принята первая региональная инновационная стратегия. Там поняли, что, когда исследовательский потенциал не нужно стимулировать, его достаточно просто при этом направлять и добавлять к чистой науке элементы бизнес-инфраструктуры и инструменты для превращения разработки в полноценное предприятие. По крайней мере, так в Томске говорят об имеющихся институтах развития инноваций.

«Придумал идею — можно попроситься в бизнес-инкубаторы, центр информационных технологий, центры коллективного пользования при профильных институтах и университетах, — объясняет систему директор Томского регионального инжинирингового центра Михаил Головатов. — Когда идея обкатана, нужно создавать предприятие и начинать работу. Появилась концепция и стратегия — можно обратиться в инжиниринговые центры, венчурные фонды. А уже когда продукт доведен до серийного производства, вступает в действие конечное звено — дилерский центр продаж инновационной продукции». По словам Головатова, через этот дилерский центр проходит 50% всей инновационной продукции, доходящей до реализации. И за первый год работы — 2014-й — оборот центра составил 2 млрд рублей. Данных за 2015 год пока нет.

«Научные проекты необходимо тщательно и иногда существенно дорабатывать до стадии, когда они могут стать бизнесом, — говорит директор томской инвестиционной компании WIN Corp Вениамин Кизеев. — В научных проектах очень сложно с выстраиванием команды. Ученые не имеют культуры общения с предпринимателями, разработки совместных проектов, они не понимают, почему иногда нужно делиться с инвесторами».

В Томской области власти тоже стремятся уйти от прямой государственной денежной поддержки, считая, что инновации не должны базироваться на государственных грантах. Наукоемкий бизнес, по задумке местной администрации, должен с помощью имеющейся инфраструктуры сразу ориентироваться на рынок и успех на нем. Но точечные субсидии по определенным случаям получить можно: например, на создание бизнес-плана, изучение рынка. Этот подход применяется наряду с консультациями в указанных направлениях. Но с собственным венчурным финансированием не все гладко. Созданный в 2006-м фонд хотели «перезагрузить» в 2013–2014 годах, но пока безуспешно. Хотя с Томской областью активно работает Российская венчурная компания (РВК) и другие.

Примечательно, что область лишь год назад довела долю наукоемких производств в валовом региональном продукте до 10%. Долгосрочная цель — 25%. Почти столько уже сейчас составляет доля «экономики знаний» в Новосибирской области. В Алтайском крае и Кемеровской области показатель примерно на уровне 20%.

 

Искусственный отбор

 

«Инновационная структура всегда чувствует себя хорошо там, где есть наука и образование. Именно поэтому в Новосибирской и Томской областях в этом смысле проще, так как высокоинтеллектуальных проектов там больше», — говорит зампред комитета по вопросам предпринимательства и инноваций Кемеровского областного совета Егор Каширских. Он стоял у истоков компании «Сорбенты Кузбасса» — одного из самых громких научных предприятий региона. В 2012 году «Сорбенты» стали резидентом иннограда «Сколково». В Кузбассе же образование более прикладное, отраслевое, поэтому наука зачастую на втором плане.

Однако сейчас одним из движущих центров инноваций в регионе стал именно вуз — на базе Института пищевой промышленности (КемТИПП) развивается институт биотехнологий. Во многом именно он позволил Кемеровской области встроиться в общесибирский тренд ориентации на эту отрасль. Теперь Новосибирская, Томская области и Алтайский край формируются в неформальную инновационную систему с горизонтальными связями.

Система инновационных институтов в Кузбассе устроена схожим образом с Алтайским краем и остальными регионами. Идет развитие по кластерам (агропромышленный, туристический, биомедицинский, углеперерабатывающий, инновационно-территориальный кластер «Шадрино»), создан центр инжиниринга по биотехнологиям.

Для финансирования интеллектуальных производств в Кемеровской области неоднократно обсуждали создание венчурного фонда. Его включили в региональную программу развития инновационной экономики на 2014–2016 годы, но до воплощения дело не дошло. Власти Кузбасса в идее потом и вовсе разочаровались: «Проблема в том, что наши проекты в основном социально значимые, но у нас нет проектов, подходящих для венчурных фондов. Поэтому, возможно, лучше сосредоточиться на том, чтобы привлекать инвестиции в регион и создать представительства крупных венчурных компаний на территории области», — говорил заместитель губернатора Дмитрий Исламов.

«Отбираем в центр инжиниринга предприятия буквально в ручном режиме, потому что перспективного наукоемкого производства очень мало, одна торговля кругом, — подтверждает недостаток инновационных проектов в регионе Егор Каширских. — Движение идет, но историй успеха пока нет. В перевернувшейся с ног на голову экономической ситуации, со взлетевшей процентной ставкой по кредитам для бизнеса ситуация усложнилась еще сильнее».

Инновационные ловушки

С деньгами действительно проблема. В бюджетах их нет, банки соглашаются выдавать кредиты только тем, кто может, по большому счету, обойтись и без них, а инвесторов можно по пальцам перечесть. Но сами инноваторы, становясь на путь бизнеса, зачастую идут по ложному пути, который навязывается государственной пропагандой. Сразу несколько экспертов сказали о пагубном влиянии тренда импортозамещения. И, стимулируя без разбора все, что может хотя бы теоретически занять одну нишу с зарубежными аналогами, ушедшими с рынка из-за санкций, власти не только не решают проблему развития отдельных отраслей, но фактически отодвигают это решение. Инвесторы же к импортозамещению относятся с настороженностью.

«Импортозаместительные проекты мы практически не рассматриваем, — говорит томский инвестор Вениамин Кизеев. — Мы убеждаем делать конкурентный продукт не для внутреннего, а для мирового рынка. Неизвестно, сколько продлятся санкции, поэтому мы всегда отрезвляем инноваторов, говорим им: подождите, давайте сначала изучим, что нужно сделать, чтобы создать лучший продукт в мировом масштабе». Вероятность ошибки при уходе в импортозамещение, по его мнению, велика. А есть и те, кто под этот тренд уже взял кредит.

Год назад на форум «Технопром-2015» в Новосибирске делегация Алтайского края повезла более сорока импортозамещающих проектов. В том числе аналоги сыра «Фета», заменители промышленных моек «Керхер», некие «умные» светильники и другое. Показывали и портативный анализатор наличия в продуктах ГМО, разработанный учеными Алтайского госуниверситета. Идея «импортозамещения» снята с повестки дня, и уже на «Технопроме-2016», посвященный решению задач России в Арктике, столь масштабной делегации края, по имеющимся данным, не ожидается.

Вопрос оценки эффективности работы институтов развития инноваций пока что не решен. В сухом остатке получается, что структур, в которых создание прибавочной стоимости предприятия-резидента становилось бы главным критерием работы, в Сибири нет. По крайней мере, таких, где бы это было главной целью работы с компанией. В основе определения эффективности институтов инновационного развития, как правило, лежит количество оказанных услуг (консультаций, предоставления лабораторий и т. д.) или похожие показатели, мало говорящие о том, выполняет ли условный инжиниринговый центр, венчурный фонд или инкубатор сверхзадачи государственного уровня — развитие технологичных инновационных производств и обеспечение экономического роста в долгосрочной перспективе. Впрочем, говорит Егор Каширских, хотя система пока не выстроена, без этих институтов было бы совсем плохо. Так создается сообщество инноваторов, стартаперов — почва, на которой все же что-то может вырасти. Один «Кулибин» на конкретной территории — это чистой воды творчество, а несколько — уже экономика.

Долгосрочная цель ряда сибирских регионов — довести долю «экономики знаний» в валовом региональном продукте до 25% 43-03.jpg Фотографии предоставлены редакцией журнала «Эксперт Сибирь»
Долгосрочная цель ряда сибирских регионов — довести долю «экономики знаний» в валовом региональном продукте до 25%
Фотографии предоставлены редакцией журнала «Эксперт Сибирь»