О шерифе и индейцах

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
27 июня 2016, 00:00

Прямо сейчас, когда я пишу эти строки, идёт последнее пленарное заседание Государственной думы шестого созыва. На нём, среди прочего, депутаты должны принять сразу во втором и третьем чтениях объёмистый законопроект, известный как «антитеррористический пакет Яровой». Предполагалось сделать это раньше, на предпоследнем заседании, но не удалось: текст проекта вдруг перестал удовлетворять его авторов. Пришлось править… Да, заглянул в ленту и вижу: приняли. Единороссы и справороссы проголосовали «за», коммунисты и жириновцы — «против». Что именно депутаты приняли под занавес своей каденции, ясно не вполне: показания СМИ насчёт того, как в итоге изменился текст, месяц назад принятый в первом чтении, пока разнятся. Проект и поправки к нему вчера исчезали со своей странички на думском сайте; теперь они снова там есть, но кто его знает, в последнем ли варианте. Даже сами депутаты получили итоговый текст, лишь придя в зал заседаний. К законопроекту, как показало и разделение голосов, можно относиться по-разному, но к безумной спешке, с которой его протолкнули в последний момент, с одобрением отнестись нельзя. Спешка и недостаток обсуждения не могли не сказаться на качестве результата — по мне, они его вполне предопределили.

А ведь можно было до последнего момента и не тянуть. Как только проект был опубликован, критика отдельных его положений, да и проекта в целом, пошла потоком. Но до самых последних дней любые замечания, даже указание бесспорных ошибок, авторами проекта игнорировались. Они продолжали гордиться тем, как их законопроект, став законом, «позволит повысить эффективность системы выявления, предупреждения и пресечения актов терроризма и иных форм экстремизма» (это из пояснительной записки). Был ли смысл в проекте как таковом, в очередном многоаспектном устрожении и без того сверхдостаточных кар и запретов антитеррористического законодательства, как мы видим, усомнились даже фракции Зюганова и Жириновского, обычно в вопросах борьбы с терроризмом-экстремизмом не отстающие от фракции большинства. Но даже если верить, что в целом проект нужен, нельзя было не видеть абсолютно неприемлемых его деталей. Например, лишать людей российского гражданства — нельзя. Осуждены они за терроризм и экстремизм или нет, служат в иностранной армии или нет, есть у них второй паспорт или нет — вот нельзя, и всё: Конституция это прямо запрещает. А проект в исходном виде это предусматривал. Авторам об этой и аналогичных деталях со всех сторон говорили-говорили, а они не слышали и не слышали. Но накануне второго чтения, как видно, сказал кто-то, кого они не сумели не услышать, — и они бросились писать поправки. Иные пункты, если верить газетчикам, успели за сутки переписать и не по одному разу.

Рассуждая теоретически, конечно, ничто не мешает принять в первом чтении «Войну и мир», а затем поправками превратить её в «Анну Каренину», которую и принять под фанфары разом во втором и третьем чтениях; на практике же добиться толку подобным образом нельзя. Суетливо принимая поправки и поправки к поправкам, законотворцы не могли получить внятного документа. Тем более что набегавшие друг на друга волны изменений принимались профильным комитетом (по безопасности) вообще без обсуждения — через опросные листы; ни с кем же вне профильного комитета советоваться и не помышляли. Таким образом, работа над текстом проекта шла только сутки или чуть больше — без обсуждения с кем-либо вне узкого круга авторов. Вот текст будущего закона и получился ожидаемого качества. Да, антиконституционное намерение лишать граждан РФ гражданства удалось устранить; удалось избавиться и от логически необъяснимого намерения ограничивать выезд за границу для людей, уличённых и даже неким сложносочинённым образом подозреваемых в терроризме-экстремизме; но в тексте осталось ещё много, аккуратно говоря, неоднозначного.

И главная беда не в прямых ошибках вроде расхождений с Конституцией — их бы рано или поздно заставил устранить КС. Беда в пронизывающем весь пакет стремлении дать силовикам как можно больше инструментов, как можно более мощных — и как можно менее чётко описанных. Вот новая статья в УК — «Несообщение о преступлении» (зэки ГУЛАГа такой состав называли «знал — не сказал» — 58–12). Криминальным станет не передать властям «достоверно известных сведений» о террористах; что такое достоверно, следователь додумает сам; сколько надо «нарубить палок» вокруг любого подозрения, столько и будет нарублено. Или ещё лише: в этом же пакете идут поправки в ФЗ «О свободе совести…», устрожающие ограничения миссионерской деятельности. Отныне, например, миссионерскую деятельность (понимаемую безбрежно широко) нельзя будет проводить в жилых помещениях, да и вообще вне религиозных сооружений. Понятно, что затеяно это ради борьбы с салафитами, но ведь по букве нового закона впредь нельзя будет крестный ход провести; пригласить священника (а равно муллу или раввина) к себе в дом. То есть вообще-то, конечно, можно, но если понадобится, сразу станет нельзя…

Сейчас представители традиционных религий вежливо сетуют, что, сочиняя антимиссионерские новации, с ними не посоветовались. Странные люди! да о них просто не вспомнил никто. Как никто не почесался, когда заверещали операторы и интернет-провайдеры: мол, требования пакета в течение трёх лет хранить немыслимый объём данных невыполнимы и разорительны (см. ПОВЕСТКА). Обсуждаемый пакет, как говорят знатоки законотворческих процессов, разработан совместно ФСБ и Советом безопасности. Силовики советовались о делах безопасности с силовиками — с кем же ещё? Им и в голову не пришло посвящать в свои намерения штатских лиц — попов ли, интернетчиков ли, независимых ли экспертов. И когда правительство попросило пощадить связистов, его выслушали в пол-уха; и когда фракция КПРФ потребовала отложить рассмотрение пакета, чтобы узнать мнение юридического сообщества и заинтересованных комитетов (в частности, комитета по уголовному законодательству!), от неё просто отмахнулись. Силовики сами знают, что и как надо.