Как вдохнуть жизнь в убывающий город

Алексей Щукин
специальный корреспондент журнала «Эксперт»
4 июля 2016, 00:00

России предстоит развить собственную модель ревитализации индустриальных городов

Городское население растет по всей планете. Если в 2010 году в городе жил каждый второй житель Земли, то к 2050 году доля горожан составит 70%. Однако рост этот неравномерен. Есть города, где население убывает: в США и Европе более 100 только крупных (от 100 тыс. человек) таких городов. Существенную группу составляют так называемые убывающие индустриальные города (shrinking cities), которые находятся в кризисе на фоне переформатирования промышленности и ее переноса в Азию. Рекордсмены здесь американские Детройт и Кливленд: их население за несколько десятилетий сократилось более чем вдвое.

В мире уже накоплен достаточный опыт оживления, ревитализации индустриальных «убывающих» городов. Сейчас с этой задачей столкнулась и Россия. Только моногородов в стране насчитывается более 310, и лишь в трети из них социально-экономическая ситуация стабильна. Созданный правительством в 2014 году Фонд развития моногородов пока только начинает нащупывать эффективные инструменты ревитализации.

Есть ли жизнь у индустриальных городов после смерти промышленности? Каков спектр инструментов оживления городов? Почему немецкую модель ревитализации практически невозможно копировать и в чем особенности российских промгородов? На эти темы мы поговорили с Брентом Райаном, профессором факультета градостроительства MIT, главным специалистом по вопросам градостроительства Всемирного банка, автором книги «Дизайн после упадка: как Америка перестраивает сжимающиеся города».

 

Инструменты ревитализации

 

— В России лишь недавно начали обсуждать проблему моногородов. Каков американский опыт ревитализации индустриальных городов после угасания в них промышленности? Какие инструменты существуют?

— В Америке накоплен достаточно большой опыт. Почти полвека власти и жители думают, чем заместить промышленность, как вдохнуть в города новую жизнь. Показать спектр вариантов, пожалуй, удобнее всего на примере Детройта — города, который испытал самый сильный отток населения: за полвека оно уменьшилось в два с половиной раза.

И ведь в середине 1950-х ничто не предвещало, что самый преуспевающий автогород мира через два десятилетия станет символом умирания. Тогда между Нью-Йорком и Детройтом не было кардинальной разницы, хотя второй и был в несколько раз меньше. Путь от процветания к упадку был пройден достаточно быстро. Уже в 1970-е картина была неприглядна: разрушенные заводские цеха, брошенные жилые дома, разгул преступности, бегство белого населения. О кризисе Детройта написано много книг, его причины до сих пор обсуждаются, но интереснее посмотреть, какими средствами пытались остановить угасание города.

Начнем с того, что проекты ревитализации обычно делят на два типа: top-down (сверху вниз) и bottom-up (снизу вверх). «Сверху вниз» — это то, что инициируется властями, реагирующими на острый социально-экономический дискомфорт в городе. Практики top-down отличаются большими объемами строительства, дороговизной, стремлением к созданию ярких проектов-икон. Эти проекты, как правило, поддерживаются из бюджета более высокого уровня, чем городской.

В Детройте был реализован целый ряд проектов такого рода. В конце 1970-х была построена новая штаб-квартира компании Ford Motor, на которую потратили 350 миллионов долларов. В 2000 году был возведен бейсбольный стадион Comerica Park стоимостью 300 миллионов долларов. В апреле 2015-го, уже после объявления города банкротом, было начато строительство ледового дворца для хоккейной команды Detroit Red Wings. Федеральные власти разрешили открыть в городе казино: сейчас их работает уже три, и они приносят десятую часть всех налогов местного бюджета. В 2005 году было завершено создание большого прибрежного парка Detroit Riverfront. Некоторые из этих проектов нацелены и на то, чтобы привлечь в город туристические потоки. Кроме того, в городе в отдельные периоды активно строили офисные небоскребы и жилье.

Иная природа у bottom-up проектов, которые инициируются не властями, а снизу. Их особенность в том, что они невелики по размерам и недороги, креативны и создаются местными игроками с использованием местных ресурсов. Это могут быть культурные проекты, инкубаторы для стартапов, разнообразные инициативы по временному использованию зданий и обустройству общественных пространств, проекты городского сельского хозяйства.

Самая известная детройтская инициатива этого типа — Гейдельбергский проект. Художник Тири Гейтон начал его в 1980-е, когда стал расписывать пустующие здания в одном из районов Детройта и создавать инсталляции из брошенных уехавшими людьми вещей. Со временем музей под открытым небом разросся до нескольких кварталов и спустя четверть века стал всемирно известной достопримечательностью, привлекающей туристов со всей планеты. В городе реализован и еще ряд проектов: активисты покупают брошенные здания и переделывают их в культурные центры. Пустыри в центре преобразуются в общественные огороды, и так далее.

— Можно ли говорить, что существует некая мода на практики ревитализации? Как хронологически расставить эти волны моды?

— Да, мода есть. Хотя в разных городах всегда существовали свои представления о ревитализации, и эти идеи менялись со временем, тем не менее общая хронология примерно понятна.

Ранние инструменты ревитализации городов начали в США складываться 1950–1960-е годы. Тогда были весьма популярны масштабные проекты сноса исторических зданий в центре и строительстве на этом месте, например, крупных жилых комплексов современной архитектуры. Знаменитый пример —The Lafayette Park, возведенный по проекту Миса ван дер Рое.

В 1970-е восторжествовала принципиально иная модель: реабилитация исторической застройки и строительство торговых центров, ориентированных в том числе на туристов. Пример — Quincy Market в Бостоне.

В 1990-е и начале 2000-х было модно пытаться укрепить городскую экономику за счет мегапроектов — крупных деловых центров с конференц-залами и офисами, а также стадионов для бейсбола, футбола, хоккея. Считалось, что спортивные сооружения привлекают туристов и благотворно влияют на экономику. В качестве примеров можно назвать деловой центр Boston’s Convention Center и бейсбольный стадион в Кливленде.

 

В моде малобюджетные креативные локальные проекты

 

Заброшенный роскошный театр Фокса — один из символов деградации Детройта 48-02.jpg
Заброшенный роскошный театр Фокса — один из символов деградации Детройта

— Что модно сейчас?

— Сейчас большой интерес к инициативам «снизу вверх» — например, наши студенты стараются заниматься только этим. В топе также проекты трансформации общественных пространств. Почему bottom-up проекты так популярны сейчас? Во-первых, они дешевы, демократичны и могут развиваться без государственных субсидий. Во-вторых, они отражают свободу и креативность. В-третьих, используют энергию жителей и демонстрируют, что горожане имеют массу идей о позитивных изменениях. В-четвертых, такие проекты часто привлекательны внешне: за счет хорошего дизайна и сохранения исторического наследия.

На контрасте проекты «сверху вниз» иногда отталкивают несколькими моментами. Например, часто они связаны с так называемой машиной роста, когда складывается такая комбинация сильных из частного сектора и власти, что запросы общественности игнорируются или подавляются. Такие проекты дороги, часто связаны с уничтожением исторического наследия, а на выходе получается достаточно безликая застройка интернационального стиля. Проекты «сверху вниз» часто делаются слишком быстро, без достаточного диалога с общественностью. Международные звезды архитектуры типа Рема Кулхаса, конечно, живут за счет таких мегапроектов, часто строя для диктаторов, но это уже вопрос политики в урбанизме.

Однако несправедливо считать все проекты «снизу вверх» замечательными, а «сверху вниз» — ужасными. Они могут сосуществовать в динамическом напряжении, решая разные пласты задач. Часть проблем невозможно решить без мегапроектов.

— Может быть, тяга к небольшим локальным инициативам — это следствие усталости от неэффективности мегапроектов?

— Отчасти, да. Возьмем деловые центры: недавно экономист Хейвуд Сандерс убедительно показал, что они не являются донорами бюджета, а напротив, «сжигают деньги». То же со стадионами, на которые власти выделяют большие бюджетные субсидии. Но бейсбольный стадион, на котором проводится семь-восемь матчей в году, не может быть окупаемым. Академические исследователи доказывают неэффективность таких инвестиций, но для политиков наличие сильной команды со стадионом — это видимая часть успеха их деятельности, элемент борьбы за голоса избирателей.

В 1950–1960-х ревитализация американских городов часто шла через снос исторической застройки в центре и возведение зданий интернационального стиля — Лафайет Парк (Детройт) 48-03.jpg
В 1950–1960-х ревитализация американских городов часто шла через снос исторической застройки в центре и возведение зданий интернационального стиля — Лафайет Парк (Детройт)

— Что вы думаете об общественных пространствах с точки зрения ревитализации города?

— Это хорошо себя зарекомендовавший инструмент. Помимо всего прочего, качественные общественные пространства позволяют смягчить падение жизненного уровня людей во времена рецессии: оно смягчается за счет возможности использовать общественные блага. Однако надо учитывать, какие именно общественные пространства мы создаем.

Новые большие парки, работающие исключительно как парки, — весьма редкий сегодня феномен. Это может себе позволить Китай, потому что государство очень богато и способно эффективно решать земельные вопросы. Есть и европейский пример такого рода — Темпельхоф-парк в Берлине. Немцы закрыли бывший аэропорт и просто открыли эту территорию для публики как парк.

В западных странах начиная с 1970-х используется модель ревитализации территории за счет частного капитала. В этом случае девелопер рассматривает новый парк как некое удобство, позволяющее увеличить выручку от своей недвижимости. Общественные пространства могут прекрасно улучшать моральное состояние общества, но сами парки очень редко генерируют серьезный денежный поток. Даже в Нью-Йорке зарабатывают кварталы вокруг парка, а не он сам. Это означает, что парки должны быть частью стратегии ревитализации города, но никак не целой стратегией.

В 1970-х мода изменилась: исторические здания стали реконструировать и превращать в торговые центры — Квинси Маркет (Бостон) 48-04.jpg
В 1970-х мода изменилась: исторические здания стали реконструировать и превращать в торговые центры — Квинси Маркет (Бостон)

 

Немецкая модель, увы, не тиражируется

 

— Как образец ревитализации промышленных территорий часто рассматриваются проекты в Рейнско-Рурском регионе Германии, который сильно пострадал после закрытия угольных шахт. Как вы относитесь к немецкой модели ревитализации?

— В Руре реализовано много замечательных проектов ревитализации промышленных территорий. Самый известный из них — Эмшер-парк. Он расположен на огромной территории и включает в себя природные зоны и разнообразные промышленные объекты, трансформированные в десятки культурных, образовательных и досуговых центров. Эмшер-парк отличается широчайшим спектром функций — от искусства и развлечений до образования, экологических проектов и социального жилья. За счет культурного компонента все проекты связываются воедино. Эмшер-парк очень успешен. Я очень люблю этот проект и считаю его лучшей моделью ревитализации постиндустриальной территории из тех, что я когда-либо видел.

Если говорить об отдельных частях этого проекта, то очень успешен парк «Дуйсбург-север», реализованный в 1990-е. Это большой общественный парк, расположенный на территории старого металлургического завода. Старые здания, станки и даже железная дорога были сохранены, добавлены кафе, культурные, рекреационные и природные пространства. Получился наполненный смыслами, хороший парк.

В 1990–2000-х городскую экономику пытались под- хлестнуть строительством масштабных спортивных сооружений — бейсбольный стадион Comerica Park (Детройт) 48-05.jpg ТАСС
В 1990–2000-х городскую экономику пытались под- хлестнуть строительством масштабных спортивных сооружений — бейсбольный стадион Comerica Park (Детройт)
ТАСС

Другой важный пример — Цольферейн-музей, созданный голландским архитектором Ремом Кулхасом из угольного рудника. Вообще-то это очень большая территория с многими индустриальными зданиями. Еще один музей здесь создает архитектор Норман Фостер. Кроме этого в регионе было реализовано порядка сотни проектов более мелкого калибра — появились комьюнити центры, реновированные старые здания, экологические проекты. На мой взгляд, почти все они успешны и интересны.

— Что означает «успешный» в случае ландшафтного парка?

— Он пользуется популярностью у туристов. Потрясающе разнообразен по ландшафту и функциям. В нем сильная социальная составляющая: он был сделан для жителей Рура на правительственные деньги. Очень хороший дизайн: глубокий и инновационный.

— Тиражируем ли проект Эмшер-парка?

— К сожалению, скорее всего, такой проект возможен только в Германии. Только там совпадает несколько факторов: богатая страна с большим доверием к власти, демократическое и некоррумпированное правительство, сильные социальные программы, мощная культура дизайна и планирования. Плюс идеология, которая рассматривает ревитализацию не только как инструмент извлечения прибыли, но и как объект государственного финансирования.

Скажу больше, из-за своей дороговизны модель Эмшер-парка нетиражируема даже в Германии. Похожий проект в земле Саксония-Анхальт — Less Is Future — был уже намного более «легким» и экономичным: правительство больше не может столько тратить. Но это не умаляет ценности проекта: Эмшер-парк — образец для многих.

Практики ревитализации в каждой стране свои, и немецкая модель, хоть и предлагает много интересных идей, не может быть легко перенесена в другую страну. Например, в США более сильная зависимость от частного капитала, а центральное правительство слабо помогает таким проектам. В совокупности с некоторыми культурными кодами это формирует тягу к масштабным инновационным проектам, а также зависимость от bottom-up-проектов и гражданских инициатив вместо участия государства.

— Могут ли такие проекты, как Эмшер-парк, радикально изменить эконмическую ситуацию или их цель —улучшение психологического климата в обществе?

— Когда я был в Руре, я заметил, что экономическая депрессия в регионе продолжается. Несмотря на замечательные проекты и государственное финансирование. Значит ли это, что проект неудачен? Конечно нет. Это говорит, что государственные деньги не могут полностью перезапустить экономику региона, основанную на промышленности. Однако они вполне могут смягчить удар от спада промышленности.

Общественный центр «Дуйсбург-север» на территории старого металлургического завода в регионе Рейн-Рур (Германия) 48-06.jpg
Общественный центр «Дуйсбург-север» на территории старого металлургического завода в регионе Рейн-Рур (Германия)

 

Города не надо специально закрывать

 

— В чем особенность российских индустриальных городов?

— Россия оказалась перед серьезным вызовом. Сотни городов были построены в Советском Союзе в короткие сроки. Они часто расположены в неправильных местах, слишком велики, имеют слишком сильную специализацию — предприятия представляют один или два сектора промышленности, что определяет высокие риски при изменении рыночной конъюнктуры.

Такие города — очень специфические объекты. Погрузить их в полную экономическую свободу и ослабить государственное влияние — огромный риск. Это кончится так же, как в Англии при Тэтчер: огромная безработица, коллапс индустрии и городов, которые не могут существовать без субсидий. Но Англия — маленькая страна, там человек легко может переехать в соседний город, и планы либерализации индустрии поддерживались обществом. Но даже при этом шок от либерализации ощущается уже несколько десятилетий.

Другая особенность: российские промышленные города в значительной степени были развиты централизованно в социалистическую эпоху. Жилье, индустрия, торговля, транспортная система, общественные пространства — все эти элементы создавались согласно плану. На контрасте — развитие американских городов: оно шло намного более хаотично, чисто капиталистическими методами. Во многих случаях советское планирование привело к созданию очень когерентной и привлекательной среды.

Возьмем, например, Новотроицк. Огромный металлургический комбинат выглядит немного пугающе, но сам город вполне приятен, упорядочен и логичен. Советские планировщики сделали по-настоящему хорошую работу. Если честно, я большой поклонник советского градостроительства. Мне не нравится однообразие форм, но организация пространства и выполнение задачи обеспечения людей социальным жильем впечатляют. Это позитивное наследие, которое есть у российских городов.

— Несмотря на проблемы с промышленностью, российские города не убывают так драматически как Детройт. Почему?

— Большая часть населения России маломобильна. Частично это связано с приватизацией жилья в начале 1990-х и относительно неразвитым рынком девелопмента. Российская приватизация создала нацию домовладельцев с очень низкими доходами. Люди слишком бедны, чтобы куда-то переезжать. Разница в стоимости недвижимости в разных городах не позволяет продать квартиру и переехать из небольшого городка в миллионник. А арендного жилья мало и оно дорого по отношению к доходам населения.

Это прямо противоположно ситуации в США, где люди с низкими доходами большей частью арендуют жилье и есть много дешевого арендного жилья. Можно сказать, что это две крайности: в США люди слишком мобильны. Исходя из ситуации с деньгами люди слишком быстро принимают решение о переезде, это дестабилизирует частную жизнь, сказывается на судьбе городов. В России, наоборот: люди слишком привязаны к собственному жилью.

— Российское правительство главным инструментом ревитализации моногородов пока назначило создание новых промышленных парков. Это хорошая идея?

— Да, и некоторые американские города тоже пытаются идти этой дорогой. Промышленность не умерла! Она просто стала другой. Для современной индустрии не нужны высокие цеха, но требуются другие пространства, подъезды для машин и так далее. Задача в том, чтобы найти для старых индустриальных зданий новые функции. Это непросто: в США часто дешевле построить новую фабрику на новом месте, а старый участок застроить жильем и офисами.

Проектов ревитализации промышленных территорий в России уже немало. Понятно, что такие проекты легче осуществлять в столице, где есть диверсифицированная экономика и большие капиталы. Проекты вроде застройки территории завода ЗИЛ могут стать модельными для России в целом.

В небольших городах другая ситуация. В прошлом году я побывал в Оренбурге, где на пустующей территории швейной фабрики построили торговый центр. Я понимаю, почему торговые центры популярны в России, как и в США: это новые современные здания, где не зависишь от погоды и куда легко добраться на собственном автомобиле. Однако плохого в таком проекте больше. Исторические здания частично были разрушены, торговый центр доступен только для автомобилистов, он расположен слишком далеко от центра города, ослабляя его.

— Какие еще инструменты ревитализации городов предпочтительно задействовать в России?

— Готовых рецептов нет. В России только сейчас по-настоящему задумались над судьбой моногородов. Но можно выделить несколько аспектов. Первое: можно использовать все инструменты, о которых мы говорили. Второе: общее направление на диверсификацию экономику городов понятно. Однако стратегии могут быть разные. Где-то возможна реализация большого проекта. Каким-то городам надо дать денег на развитие, чтобы они сами решали, на что их потратить. Если перспектив у города нет, то надо это признать и помочь ему сойти на нет с минимальным ущербом для людей.

Третье: России предстоит выработать собственную уникальную модель ревитализации. Государство исторически играет важную роль в городском планировании, но без участия частного капитала и энергии горожан вряд ли что-то получится. Нужно собрать уникальную комбинацию игроков этого процесса: частный капитал, государственные фонды, некоммерческие организации, городские сообщества. Российская особенность в том, что очень сильны три игрока — федеральные и региональные власти, а также частный бизнес. Местные власти, напротив, часто слабы. То же можно сказать и о некоммерческих общественных организациях в городах. НКО несовершенны, но могут быть очень полезны, так как позволяют услышать голос горожан и защищают их интересы.

— Вы сказали, что каким-то городам надо позволить угаснуть. А что вы думаете о четких стратегиях «закрытия» части моногородов? Например, если они уже лишились индустрии, неудачно расположены и не имеют перспектив для развития?

— «Закрыть» город — это очень сложно. Шведы сейчас перемещают город Кируна, под которым находятся пустоты от шахт. В нем живет 18 тысяч человек, а перемещение будет стоить более миллиарда долларов. То есть на город вроде Новотроицка нужно было бы пять миллиардов долларов, а ведь моногородов — сотни. И потому мой ответ: «Нет, закрытие или перемещение городов не очень хорошая идея». И дело не только в деньгах — представьте себе социальные проблемы, возникающие при этом.

В моей книге «Дизайн после падения» я пишу о принципе, который называю «паллиативное планирование». Оно означает, что если мы не можем изменить то, что происходит, то давайте сделаем это более комфортным, достойным, позитивным. Если мы не способны изменить или развернуть деиндустриализацию, то можем сделать изменения более позитивными — через мудрые решения, креативность и кооперацию между различными игроками, вовлеченными в процессы городского развития.