О завершении одной реформы

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
24 октября 2016, 00:00

Так совпало, что на протяжении недели сразу в двух ведущих педвузах страны сменилось руководство: в Московском педагогическом государственном университете (МПГУ) действующего и. о. ректора уволили, а в Петербургском педагогическом университете имени Герцена (РГПУ) назначили нового и. о. ректора. Такой дуплет породил надежду: не начинаются ли благие перемены в системе отечественного педобразования — точнее, в том, что от неё осталось после закрытия десятков провинциальных институтов? Поспрашивал я знающих людей — вроде нет. А если и начинаются, то какие-то очень странные, потому что МПГУ и РГПУ представляют разные полюса проблемы. Московский вуз под руководством теперь уже бывшего ректора академика Семёнова был флагманом новаций, главным штабом реформы педобразования, тогда как вуз петербургский остаётся пока последним очагом консерватизма, где по мере сил придерживаются классических методов обучения учителей. Так что общей подоплёки под двумя историями скорее всего нет. Но московская история и без эха представляет явный общественный интерес, потому что Семёнова, говорят, уволили именно за его новации. Так что начинается ли что-то новое, пока неясно, но ливановская реформа педобразования, похоже, кончается.

Академик Семёнов (точнее, дважды академик: он действительный член и РАН, и РАО) пробыл ректором всего три года, но поменять успел многое. Опытные педагоги наши когда-то сопротивлялись введению в педвузах болонской системы: мол, за четыре года настоящего учителя подготовить нельзя — не успеть. Семёнов пошёл дальше. Он и из четырёх оставшихся лет щедрые доли времени отрезал от профильных, особенно фундаментальных дисциплин, отдав их на практику студентов — не только в школах, но и в детских садах. Немало времени отдаётся и психолого-педагогической проблематике; студенты записывают свои занятия на видео и потом обсуждают их с педагогами. Мало того; поступив в МПГУ молодые люди начинают с так называемого универсального образования, то есть все учатся всему, и только на следующих семестрах приступают к профильным дисциплинам. В общем, по уверению критиков, собственно на подготовку учителя-предметника остаётся года два. Программы сильно урезаны по сравнению с прежними, когда студентам педвузов читали то же, что в обычных университетах, но чуть попроще: у Семёнова читают только то, что имеет прямое отношение к школьной программе. (Вполне авторская черта, между прочим: учить по минимуму. Ведь это именно Семёнов добился разделения ЕГЭ по математике на профильный — и базовый, который без труда сдаст смышлёный пятиклассник. В результате кто не хочет учить математику после начальной школы, может теперь спокойно её не учить.) Массовое производство учителей по такой облегчённой модели, вероятно, имеет свои плюсы; но многие педагоги уверены, что минусов в нём гораздо больше — и вот, судя по смене ректора МПГУ (по-видимому) на его критика, новый министр тоже так считает.

Как ни банально это звучит, нужны новые решения. Дело же не только в смене министра образования; дело в том, что в последние, может быть, два-три года возникло ощущение смены тенденции. Национальная система образования — в частности, школа — чрезвычайно инерционная вещь: и потому, что образование по природе своей консервативно, и просто потому, что система эта огромна, в неё так или иначе включены многие миллионы людей. Так вот, до недавнего ещё времени ключевой тенденцией была инерция прежней, «допостсоветской» школы. Её без конца реформировали, контролировали, егэизировали, а она, в общем-то, всё катилась и катилась по своим рельсам, только всё медленнее. И вот та инерция иссякает, и уже ощутима новая инерция («Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!») — угасания, деградации. И раньше бывали ученики, которых школы выпускали с аттестатом — и знаниями от силы шестиклассника. Теперь таких учеников много и с каждым годом будет становиться всё больше (и упомянутая новация академика Семёнова с введением «базового» ЕГЭ очень помогла сделать такой выпуск формально приемлемым). Пока действовала прежняя инерция, даже самые непродуманные управленческие воздействия на школу не могли привести к немедленному обвалу (и бог свидетель, реформаторы очень широко этим счастьем пользовались!). При нынешней инерции даже самые блистательные управленческие решения не смогут привести к быстрому улучшению дел: даже в самом лучшем варианте деградация поначалу только замедлится — а где он, лучший-то вариант?

Стали чаще прежнего слышны ссылки на историю более чем восьмидесятилетней давности. Люди вспоминают, что в двадцатые и начале тридцатых годов отечественная (тогда — советская) школа уже побывала ареной отчаянных экспериментов, передовых до невозможности. Под общим знаменем педологии активно насаждались самые экзотические цветы: всякие там дальтон-планы да бригадные методы, пополненные классовым подходом ко всему на свете. Детишки, естественно, знали всё меньше и меньше. Тогда держава стукнула кулаком по столу, про педологические разговоры велела забыть, и школа живенько вернулась к привычному по старым временам виду. Чудес это не принесло, но детишки стали хоть что-то знать — и необходимые державе кадры стали коваться в промышленных масштабах. Вот и теперь, говорят сегодня люди, держава стукнет кулаком — и всё опять образуется. К сожалению, надежда это призрачная. И потому, что нынешняя держава не склонна к резким движениям; и потому, что советская школа, к которой такими параллелями нас призывают вернуться, была далеко не так хороша, как многим издали кажется, — и, что, пожалуй, гораздо важнее, потому, что ни для какого значительного поворота у школы просто нет кадров. Вопрос о том, как готовить молодых и переподготавливать действующих учителей, и всегда первостепенно важный, в этой ситуации оказывается важен вдвойне и втройне.

На недавнем совещании ректоров министр Васильева сказала: «Необходимо усиливать предметную, профильную подготовку студентов-педагогов. Моё глубокое убеждение, что в педагогическую магистратуру должны приниматься только выпускники профильного обучения — бакалавры педагоги». Этого недостаточно, но это — шаг в правильном направлении.