Американская дилемма

Михаил Рогожников
главный редактор Expert.ru
14 ноября 2016, 00:00

Как деградировал проект «военного государства всеобщего благосостояния»

Джованни Арриги, выдающийся итальянский экономист и социолог, один из видных представителей мир-системного анализа

Дилемму, которая стоит перед Соединенными Штатами, можно сформулировать следующим образом: сохранять ли гегемонию (в пределе общемировой контроль) — или перейти к простому доминированию (господству), которое признает свои естественные пределы.

А если заострить вопрос, то дилемма и вовсе необычна: допустить ли возможность ухода экономического и политического контроля из Северной Америки в Восточную Азию (или куда-то еще) — или допустить иностранных экономических, политических, медийных, общественных представителей во внутреннюю политику США.

Все-таки гегемония

«Мировая гегемония Соединенных Штатов, — пишет хорошо известный по книге “Долгий XX век. Деньги, власть и истоки нашего времени” Джованни Арриги, — носила особый социальный характер, отразившийся в системных особенностях ее институтов, совершенно иных, чем те, на которых строилась в XIX веке мировая экономика с центром в Соединенном Королевстве». (Правы критики-то.) Эти институты были «политическими по происхождению и социальными по направленности. Они основывались на широко распространенном среди правительственных чиновников США мнении, будто “новый мировой порядок является единственной гарантией против хаоса, за которым обычно следуют революции” и что “безопасность мира должна обеспечиваться властью Америки, осуществляемой через международные системы”». Здесь и далее цитируется его книга «Адам Смит в Пекине. Что получил в наследство XXI век».

Американцы еще до Второй мировой войны, по плану Франклина Рузвельта, хотели распространить его «Новый курс» на весь мир. «По тому низкопробному, но более реалистичному в политическом отношении проекту, который был реализован при Трумэне», главным организационным принципом гегемонии Соединенных Штатов стало сдерживание СССР, отмечает Арриги, «а американский контроль над мировыми финансами и военной силой — основными средствами сдерживания». Так родился послевоенный проект «“военного государства всеобщего благосостояния” во всемирном масштабе» — мировой «новый курс» правительства США эпохи холодной войны. «Новая модель действовала исключительно успешно и запустила величайшую в истории капитализма экспансию, охватившую всю систему. Если бы не она, то мировой капитализм мог бы вступить в длительный период стагнации, если не депрессии», пишет Арриги.

Но все как будто счастливы

Он называет два фактора, при помощи которых Западу под руководством США и контролируемой ими части третьего мира удалось избежать послевоенного спада после Второй мировой войны: «военное и социальное кейнсианство». Первое — это военные расходы Соединенных Штатов и их союзников и развертывание Америкой «широчайшей сети задуманных как постоянные военных баз». Второе — правительственные программы полной занятости и роста массового потребления на Западе/Севере, а также развитие мирового Юга. В рамках этих действий была осуществлена реконструкция и модернизация промышленных машин Японии и Германии, ставшие важнейшей частью выхода на международную арену американского «военного государства всеобщего благосостояния». И конечно, очень важным фактором оказалось «спонсирование» Америкой экономического союза стран Западной Европы.

Различия между периодом и характером «британской гегемонии» XIX века и тем мировым строем, который на своей половине планеты установили американцы (справедливости ради отметим: все-таки вместе с западноевропейцами), в общем, ясны. Британцы не продвигали определенную политическую модель для всего мира, хоть и устанавливали для удобства в колониях политические институты, похожие на свои. Они не создавали мирового государства благосостояния, хотя и чувствовали ответственность за стабильность международных финансов. Америка, в свою очередь, такую модель продвигала, примерно до 1990 года она называлась «свободный мир», затем — «демократия». То же в экономике: валютная система, позднее — неолиберализм. Арриги в какой-то момент называет правительство США, в экономическом смысле, «мировым правительством».

Начало кризиса

Первый кризис управляемой США системы начался примерно в 1970 году, когда глава Всемирного банка Роберт Макнамара (до этого на протяжении семи лет бывший главой Пентагона) признал, что третьему миру даже высокие темпы роста ВВП не приносят ожидаемого улучшения благосостояния. Уровень жизни там так никогда и не стал «западным». По правилам, действие которых сегодня ощутимо не меньше, чем сорок-пятьдесят лет назад, клуб богатых стран должен был оставаться избранным и элитарным. У большинства так и не появилось права голоса в серьезных мировых делах (клуб расширялся максимум до «большой восьмерки», сейчас это «семерка», а после кризиса 2008 года появилась еще полупериферийная «двадцатка»).

Платой за гегемонию и за поддержание привлекательного «общества потребления» внутри страны стало распыление капитала. В США поддерживать уровень жизни все более активного рабочего класса удавалось только путем инфляции. Масса «евродолларов» в 1967–1970 годах выросла вчетверо, как и валюты в руках арабских нефтяных шейхов (вчетверо повысивших за 1973 год нефтяные цены). Распалась Бреттон-Вудская система. Долларовый капитал вышел из-под контроля правительства США и через руки частных агентов и иностранных правительств стал растекаться по всему миру, от Латинской Америки до Восточной Европы. Ответом много лет спустя стал финансовый капитализм.

За 500 лет до этого

Тут мы можем вписать краткую историю американской гегемонии в более широкий исторический контекст. «Фернан Бродель показал, — пишет Арриги, — что “финансовый капитализм”, или то, что мы называем финансиализацией (способность финансового капитала “взять на себя все другие виды деятельности в мире бизнеса и, по крайней мере на короткое время, занять в этом мире главенствующее положение”), в ответ на перенакопление капитала (“то есть накопление капитала в таких размерах, которые превосходят возможности инвестиций по обычным каналам”), появился в европейской экономике задолго до того, как капитализм стали связывать с индустриализмом. [Дэвид] Харви утверждает, что уход голландцев из торговли примерно в 1740 году и превращение их в “банкиров Европы” был типичной нормальной миросистемной тенденцией. Тот же процесс имел место в Италии в XV веке и около 1560 года, когда виднейшие семьи генуэзской деловой диаспоры постепенно оставили торговлю и на протяжении семидесяти лет имели такую власть над европейскими финансами, которую можно сравнить только с властью Базельского банка международных расчетов в XX веке: “Власть столь незаметная и изощренная, что она долгое время ускользала от понимания историков”. После голландцев тем же путем пошли и британцы во время великой ценовой депрессии 1873–1896 годов, когда “промышленная революция, вступив в фантастически рискованные предприятия”, породила избыток денежного капитала».

К этой «долгой» цитате из трех ученых сразу добавим короткую: «Исходя из этих положений я выделил четыре цикла, каждый из которых включает свой “долгий” век: генуэзско иберийский цикл, включающий в себя период с XV до начала XVII века; голландский цикл с конца XVI до конца XVIII столетия; британский цикл с середины XVIII до начала XX столетия; и американский цикл с конца XIX века до нынешнего этапа финансовой экспансии» (в 2007 году).

Две «плазы» и много войн

В конце десятилетия США 1970-х рывком повернули доллары обратно к себе, очень высоко подняв процентную ставку («монетаристская контрреволюция» по отношению к предшествующему кейнсианству). Последовавшему росту курса американской валюты, что делало экспорт неконкурентоспособным, были противопоставлены хорошо известные соглашения «большой пятерки» в отеле «Плаза». Они привели к девальвации доллара и к десятилетию роста курса марки и иены, особенно пагубно сказавшемуся на развитии экспортно ориентированной Японии. Так в два приема гегемон смог поправить дела.

Арриги напоминает, что в 1995 году последовали менее известные соглашения «антиплаза», ревальвировавшие доллар. В это время уже господствовала концепция экспорта не товаров, а производств, в третьи страны (глобализация), а практика привлечения капитала в США стала абсолютной, поднимая до невиданных уровней фондовые индексы и надувая пузыри. Наступил закономерный период господства финансового капитала.

1990-е годы Арриги называет американской belle epoque, «прекрасной эпохой», по аналогии с периодом процветания в континентальной Европе и эдвардианской Англии до Первой мировой войны. Он отнюдь не считает, что этот период по той же аналогии непременно должен был закончиться войной. Но подчеркивает, что предшествующий американской belle epoque кризис доходности был «лишь аспектом более широкого кризиса гегемонии», который так или иначе должен был проявиться. Тем более что исчез «фактор СССР», который, собственно, и легитимизировал американскую гегемонию, Однако военное решение, по его мнению, оказалось наихудшим вариантом ответа.

Известный американский географ и политэконом Дэвид Харви задавался вопросом: «…Если США больше не обладают достаточными величиной и ресурсами, чтобы справиться с заметно выросшей мировой экономикой XXI века, то каким будет накопление политической власти и какие политические механизмы будут при этом использоваться, учитывая, что в мире все еще продолжается безграничное накопление капитала?»

По Харви, война с террором и вторжение в Ирак были направлены на выполнение нескольких задач: обеспечение контроля над поставками нефти, в том числе экономическим и стратегическим конкурентам; предотвращение формирования евразийского властного блока (Германия, Франция, Россия, Китай); придание нового смысла социальному порядку у себя в стране и разрыв с «беспутными девяностыми», как их восприняли неоконы. Обама, напротив, хотел вернуть девяностые — клинтоновскую эру процветания, оказавшуюся слишком краткой. Однако он не смог совсем сойти с пути, проложенного неоконсерваторами. Но и шел по нему обладатель Нобелевской премии мира неохотно и неуклюже, пример — Сирия.

«Просто господство» против гегемонии

Что это означает в контексте нынешних президентских выборов в США?

Хиллари была претендентом со стороны гегемонии. Трамп — со стороны господства. Для них обоих Америка, несомненно, великая и «главная». Но становящаяся все более лицемерной, выхолощенной и лживой гегемония стремится выстроить со всем миром отношения по типу «патрон—клиент», хотя патрон все чаще не покровительствует, а стреляет, и клиенты в страхе разбегаются. Концепция доминирования, или господства, означает, что США остаются в тех сферах, где им это очевидно выгодно или остро необходимо. То есть становятся империей традиционной, а не глобальной. Большой, богатой, вооруженной до зубов страной с обширной сферой влияния, но не источником мирового порядка, который все труднее менять на мировой капитал. Эта модель оказалась для американцев более привлекательной.