Предпоследний клапан

Дмитрий Евстафьев
политолог, к.п.н., профессор Департамента интегрированных коммуникаций факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ
28 ноября 2016, 00:00

Только такой президент, как Дональд Трамп, сможет вернуть «дань» американских союзников и снять с национальной экономики социальное обременение

AP PHOTO/ EVAN VUCCI/TASS
Дональд Трамп, избранный 45-й президент США

В августе 1912 года заметный российский политолог Владимир Ульянов, не ставший еще «вождем мирового пролетариата», опубликовал статью «Последний клапан», которую впоследствии изучал каждый советский студент. И, кстати, не зря: статья была очень точной, а диагноз впоследствии, увы, подтвердился. Вот что писал Ленин:

«Отсрочка» старому порядку и старому крепостническому земледелию, данная Столыпиным, состоит в том, что открыт еще один и притом последний клапан, который можно было открыть, не экспроприируя всего помещичьего землевладения. Открыт клапан и выпущен несколько пар…

Реализация намерений Дональда Трампа может привести к спаду в международной торговле и снизить прибыли глобальных корпораций
Повестка дня

Многое из этой характеристики окажется подходящим и к ситуации в США, которая привела к избранию Дональда Трампа президентом. Похоже, «революция Трампа» является если не последним, то предпоследним «клапаном», открытие которого призвано вдохнуть новую жизнь в американскую экономику и американскую модель капитализма.

Президент кризиса

Для американского общества Трамп типичен и привычен, но как фигура, имеющая право принимать ключевые политические решения, он вызывает изрядный трепет. Есть три обстоятельства, указывающие на личные качества Трампа, которые могут оказать серьезное воздействие на то, каким он будет президентом и к чему стоит готовиться Америке.

Первое: для Дональда Трампа, человека, пережившего несколько банкротств своих компаний и два развода (для Америки это сродни банкротству), череду судебных разбирательств с партнерами и инвесторами, включая, к слову, и Deutsche Bank, кризис является естественным состоянием, а необходимость принимать жесткие решения не вводит его в ступор.

Второе: Дональду Трампу идет 71-й год. Вполне вероятно, что мы имеем дело с «президентом на один срок». Вопрос в том, зачем понадобился такой президент, конечно, актуален, но еще более актуален вывод, что Трамп будет действовать очень «политически компактно», пытаясь обойти традиционные препоны в виде вашингтонской бюрократии, конфликт с которой, вероятно, неизбежен.

Третье: Дональд Трамп — персонаж американской общественной жизни уже больше сорока лет. Он всех знает, и все его знают. При этом Трамп не особенно кому-то обязан, скорее наоборот. То есть, зная всю подноготную американской элиты, а в дополнение к этому обладая редким для американского политика знанием, как в действительности работает американская экономика, для того же Барака Обамы бывшая лишь теоретической абстракцией, Трамп не имеет разветвленной системы обязательств. Не так много в современной Америке людей и институтов, которых Трампу по-настоящему будет «жалко».

Так что Дональд Трамп — это «человек кризиса», который будет «президентом кризиса». Остается только узнать, он сознательно сам устроит этот кризис или будет вынужден разбираться с тем, что возникло и развивалось «до него» и лишь искусно прикрывалось массированной пропагандой «американского лидерства».

Структура кризиса

Вопрос, есть ли в Америке кризис, теперь, кажется, уже носит теоретический характер. Но с чем же конкретно мы имеем дело в первую очередь?

Соединенные Штаты переживают системный кризис. Именно поэтому для участия в президентских выборах 2016 года система вытолкнула наверх крайне спорных кандидатов
Геворг Мирзаян

Во-первых, явное экономическое замедление США. Конечно, американская экономическая статистика лукава, а существующее соотношение долей ВВП в 79% в секторе услуг против 20% в сфере материального производства дает очень широкие возможности для манипуляций. Но вероятнее всего, статистика все же отражает реальные тенденции и как минимум пропорции развития американской экономики. Но тогда темпы посткризисного роста в 1,6–2,4% никак не могут считаться показателем быстрого восстановления. А показатели роста промышленного производства еще скромнее, причем даже официальная экономическая статистика по американской промышленности находится в «красной зоне». Называть это «восстановлением» после кризиса 2007–2009 годов вряд ли возможно даже по формальным критериям. А вот названные Трампом до 4% роста ВВП в год как раз и являются цифрами восстановления после кризиса.

Во-вторых, резкое ускорение накопления долгов на всех уровнях американской экономики. За восьмилетие Обамы долг почти удвоился: с 9985 млрд до 19820 млрд долларов — и продолжает расти. Резкий рост госдолга не является беспрецедентным, еще большими темпами он рос при Рейгане и Буше-старшем. Но тогда США решали крупнейшие геополитические и геоэкономические задачи: разгром Советского Союза в холодной войне и абсорбирование бывших союзников и республик СССР. При Бараке Обаме США не решали никаких судьбоносных задач, так что правомерен вопрос: куда ушли эти колоссальные средства?

Но дело не только в госдолге. Долговая нагрузка катастрофически растет по всему спектру экономических цепочек. Долги домохозяйств (включая потребительские и образовательные кредиты) достигли почти 12 трлн долларов. Конечно, наращивание долгов домохозяйств — это инструмент стимулирования экономического роста, но все же есть предел, и этот предел, вероятно, достигнут. Степень обременения американской экономики долгами демонстрируют и долги нефтяников-сланцевиков, вероятно, уже превысившие 200 миллиардов. Встает вопрос, насколько даже США, обладающие почти монополией на глобальные финансы, могут и далее нести такую становящуюся «сквозной» долговую нагрузку.

В-третьих, кризис американского политического класса. Американская политическая элита находится в глубоком кризисе и оказалась неспособна осуществить кадровое обновление. Дело даже не только в том, что Дональду Трампу 70 лет, Хиллари Клинтон — 69, Берни Сандерсу — 75, а лидеру Либертарианской партии США Гэри Джонсону (получившему больше 4 млн голосов) — 63. То поколение политиков, которое идет им на смену и которое мы могли наблюдать в ходе выборов, гораздо слабее. Ни один из показанных американскому обществу на праймериз «новых» кандидатов на пост президента и близко не обладал теми качествами, которые нужны для лидера великой державы. Хуже того, внятных экономических идей обществу не продемонстрировал никто, кроме Трампа. Так что миллиардер выглядит вполне уместной фигурой, чтобы «закрыть кадровый разрыв», выиграть время и позволить выйти на политическую арену новым фигурам. Но для этого Трамп должен целенаправленно расчищать политическое пространство, то есть вывод кризиса партийной системы из скрытой формы в явную становится неизбежным.

Предчувствие постглобализма

Трамп много пользовался жупелом избыточного глобализма, предлагая его в качестве ключевой причины упадка внутренней экономики и инфраструктуры «единственной сверхдержавы». И ему вполне удалось навязать эту версию обществу, актуализировав понятные для среднего американца стереотипы. Какие? «Нас все нагло “объедают!”»

Но действительно ли «глобализм Обамы» истощил ресурсы США?

Если отрешиться от пропагандистских штампов, бремя глобализма для США в последние годы постоянно снижалось. По сравнению с периодом Буша-младшего Штаты смогли выползти из большинства опасных и затратных военно-силовых ситуаций. Война в Ираке ведется относительно малой кровью американцев (а кровь иракцев или сирийцев в действительности мало кого интересует), равно как и война в Афганистане, перешедшая пока в режим вялотекущей операции помощи дружественному режиму. Военно-силовые обязательства США в целом не расширяются, а, как свидетельствует пример Центральной Азии, даже сокращаются. Сокращался и военный бюджет США. В «текущих» долларах военный бюджет — 2016 находится на уровне ниже 2008 года, а в «постоянных» еще ниже.

Если Джорджа Буша-младшего и Билла Клинтона можно было упрекать в агрессивном глобализме, то Обама вел себя гораздо осторожнее. Он больше говорил о глобализме, нежели что-то делал на практике. Даже «арабская весна» и последующая «борьба с ИГИЛ» были, скорее, инструментом выкачивания ресурсов из нефтяных монархий в американскую экономику, нежели инвестированием средств в геополитические проекты. Вообще, «экспорт демократии» оказался куда менее затратным, нежели «экспорт стабильности», чем США занимались в период холодной войны. Другой вопрос, что долгосрочные результаты смены логики оказались неблагоприятными.

Проблема не в том, что «глобализма» в американской политике стало слишком много, хотя очевидно, что либеральная часть элиты явно переусердствовала с не всегда умелым пиаром либерального мессианства. Проблема в том, что американский глобализм времен Обамы перестал быть естественным и экономически эффективным. Союзники США, прежде всего страны ЕС и Восточной Азии, даже будучи напуганными нарастанием нестабильности, начали выдвигать все больше условий для продолжения взимания «ренты», которая по традиции помещалась в американские государственные облигации и использовалась для сохранения стабильности в США и их способности выполнять свои глобальные функции.

Единственным союзником, который относительно безропотно соглашался платить эту «дань», скидывая избыточную денежную массу в американскую экономику, к концу второго срока Обамы оставалась лишь Япония. Все прочие настаивали на изменении формата отношений. Даже такой верный союзник, как Германия, будучи политически полностью зависима от Вашингтона, пыталась вести экономическую торговлю об условиях партнерства и взимания «дани». Из этого, в сущности, и выросли мегапроекты Обамы по созданию Трансатлантического и Транстихоокеанского партнерств, которые, особенно в последнем случае, были существенной уступкой союзникам.

Уступкой, которая говорила о снижении уровня глобальной политической конкурентоспособности современной Америке и о начале опасной трансформации Pax Americana. Уступкой, которая в самой ближайшей перспективе ставила на повестку дня вопрос о ситуации в американской экономике и достаточности «внешней подпитки» для сохранения социальной стабильности в США.

Именно на этом фоне Дональд Трамп и превратился из маргинала-спойлера в ключевого кандидата, и именно он сформулировал нехитрую, но крайне своевременную идею о первичности внутренней экономики США по сравнению с союзническими обязательствами.

Истощение политкорректностью

Конечно, нервозность американских и европейских либералов, порожденная страхом, что Трамп, сконцентрировавшись на внутренних проблемах Америки, забудет про союзников и развернется к изоляционизму, неубедительна.

Изоляционизм для США невозможен хотя бы потому, что финансирование внутренней экономики США, в том числе обещанное Трампом возвращение американской промышленности «домой», не говоря уже о сохранении социальных обязательств, возможны только при условии, что «внешний» контур американской экономики будет бесперебойно поставлять в американскую финансовую систему новые финансовые вливания. Никаких безопасных внутренних источников финансирования «программы Трампа» не существует. Вряд ли следует допустить, во всяком случае пока, возможность неограниченного эмиссионного финансирования.

А где Трамп возьмет необходимые инвестиционные ресурсы, чтобы хотя бы инфраструктурно и организационно поддержать свою программу возрождения экономики США? Пресловутая «глобальная рента», о которой говорилось выше? Не так все просто.

Для России наступает время смены парадигмы развития как во внутренней, так и во внешней политике.
Дмитрий Евстафьев

Единственным по-настоящему значимым внутренним проектом Обамы стала система медицинского страхования Affordable Care Act (в просторечии Obamacare). Однако эта программа, введенная в действие 1 октября 2013 года, которую при всех недостатках действительно можно считать революционной для США, будет стоить, по расчетам, не более 1 трлн долларов за следующие десять лет, что с учетом американских реалий, вероятно, выльется в 1,5 трлн долларов. И это расходы, которые еще предстоит сделать американскому бюджету.

Встает вопрос: а куда делись остальные средства, которые американское государство получило в качестве «глобальной ренты», не говоря уже о результатах «количественного смягчения» экономики США, последний раунд которого закончился относительно недавно — только в 2014 году?

За восемь лет правления Барака Обамы внутренняя экономика и социальная система США впрямую «проели» не менее 10 трлн долларов. Это были те деньги, которые, образно говоря, можно было потратить в магазине. Но в действительности было бы ошибочным связывать «проедание» только с деятельностью последней администрации. Все последние тридцать лет — пожалуй, за вычетом короткого и спорного по результатам периода «реиндустриализации» Буша-младшего — полученная глобальная «рента» расходовалась преимущественно на обеспечение социальной стабильности. То есть проедалась. Это говорит не только о масштабах социального обременения в американской экономике, но и о степени ее внутренней неэффективности.

Американский капитализм, который считается самым либеральным и свободным в мире, в действительности обвешан гирляндами ограничений. Конечно, это делается в более мягкой, более рыночной форме, нежели в ЕС, где прямое администрирование уже стало основной формой экономического управления. Но «социальное обременение» в американской экономике есть, и оно в последние годы только усиливалось.

Главным инструментом социального обременения является политкорректность, которую мы часто воспринимаем исключительно сквозь призму термина «афроамериканец». Но это нечто большее. Политкорректность — это некий элитный и общественный консенсус относительно характера и направленности социальной политики и социальных приоритетов. Это основа всей системы социальных отношений современной Америки, которую даже Трампу почти невозможно изменить. Именно через механизмы социальной политкорректности осуществляется перераспределение ренты, изъятой за счет доминирования США в мировой финансовой системе и на «рынке» военно-силовых услуг. Obamacare стала как раз наиболее внятным результатом этого консенсуса, поскольку программу хотя бы пытались сделать социально сбалансированной и прозрачной. Остальные социальные программы еще более ущербны с точки зрения развития.

Появление Трампа в Белом доме становится понятным: только такой человек сможет отсечь от политкорректности избыточную социальную нагрузку, не заботясь о своей репутации и о том, что его кто-то назвал расистом. Показательно, кстати, что Трамп, жестко критиковавший Obamacare, в числе первоочередных шагов, которые он собирается сделать сразу после прихода в Белый дом, ликвидацию программы не упомянул. Он прекрасно понимает, что не в ней дело и «поджимать» политкорректность можно и в других, существенно менее спорных и менее прозрачных местах.

Но без масштабных сокращений «бремени политкорректности» Трампу не обойтись. Запланированное и неоднократно подтвержденное Трампом сокращение налогов в целом на 4,4 трлн долларов (если, конечно, он не пойдет на дальнейшее наращивание государственного долга) также означает сворачивание значительной части обязательств в рамках социальной политкорректности. А ведь есть еще обещанный триллион на развитие инфраструктуры. А еще — значительные средства на обеспечение кибербезопасности, под которыми скрываются инвестиции в сохранение лидерства в глобальных цифровых коммуникациях. Так что новому американскому президенту просто придется «резать по живому», игнорируя стоны пострадавших.

Шанс на развитие

Программа Дональда Трампа представляет собой крайнюю трактовку экономического либерализма при явном отходе от многих постулатов либерализма политического. Экономика еще раз доказала свою первичность по сравнению с политикой, но совсем не в той форме, как на это надеялись «глобальные либералы»: опыт США последних лет доказал первичность внутренней, национальной экономики по сравнению с глобальными процессами и институтами. Если тенденции в национальной экономике долго игнорировать, надеясь на глобализацию, экономика рано или поздно отомстит.

Экономический сверхлиберализм Трампа дополнен жесткой внешней политикой, направленной на «выправление диспропорций» в отношениях с союзниками, это и есть тот почти ленинский «клапан», открытие которого должно перезапустить американскую экономику. И не только «выпустить пар», хотя и эта задача очевидна, но если и не сократить разрыв между «внутренним» капитализмом и «глобальным», то как минимум сделать его не столь разительным.

Главное, что открытие этого «клапана» позволяет не подвергать сомнению основы американской экономики и политики, сохранить в неприкосновенности гегемонию финансовой олигархии в политике и экономике.

Почему «клапан» предпоследний? Потому что, если открытие Дональдом Трампом «предпоследнего клапана», то есть максимальная либерализация условий ведения бизнеса, снижение налогов, сброс максимального объема непроизводительных социальных обязательств и стимулирование американской промышленности не помогут, есть и «последний клапан».

Это глобальный долларовый дефолт.

Он, конечно, дорого обойдется США, причем как на мировой арене, так и внутри страны. Но тем, кто вовлечен в орбиту «внешнего» капитализма, прежде всего ЕС и Китаю, такой дефолт обойдется еще дороже. А главное, США смогут после этого начать реструктуризацию системы экономических отношений в Западном полушарии, совершенно не заботясь о той геоэкономической пустыне, которая останется у них за спиной — в Европе и Восточной Азии.

И можно не сомневаться, что американская элита не колеблясь использует этот уже точно последний клапан.