Владимир Путин все меньше вспоминает о международной ситуации и все больше погружается во внутренние дела страны. В последнем послании Федеральному собранию неожиданно много — 24 минуты, больше трети — про экономику. Очевидно, президента устраивает консервативная макроэкономическая политика, но он задает неудобные вопросы. Почему нищает народ и сокращаются доходы бюджета? Если мы достигли макроэкономической стабильности, то где очаги роста? Почему банковский сектор в очередной раз залили деньгами, а реальный сектор живет без доступного кредита? Когда мы будем расти быстрее мира? И если растут ВПК, аграрии и IT при малейшем ветерке дешевых денег и затем приносят во стократ больше экспортной прибыли, то как быть с остальным хозяйством страны? В послании, само собой, Путин ни у кого ничего не спрашивает, а дает указания, просто заметно, что президент лучше разбирается в не особо любимых экономических науках и потому проявляет беспокойство. Теперь на это появилось время.
Мы победили
Из 68 минут своего выступления в Георгиевском зале Кремля о международной ситуации глава государства говорил около семи минут. В заключение и как бы вскользь. Может быть, посчитал достаточной публикацию в тот же день объемной новой концепции внешней политики России. Но именно в этой особенности послания следует искать перелом сюжета. Мы находимся в начале нового цикла, который ограничен не столько электоральной вехой, сколько нашими взаимоотношениями с «так называемыми партнерами» (Путин впервые так и сказал — «так называемыми»). Россия выдержала беспрецедентное за полвека давление, сплотилась, собралась в «крымской точке» и стала крепче. И речь идет не о конкретных внешнеполитических линиях. Мы отстояли право на суверенную политику, на субъектность в мировом праве, более того, мы ответственно предлагаем концепцию новой архитектуры международных отношений с опорой на равноправие и взаимоуважение. И к этой концепции прислушивается все больше стран мира.
Ситуация меняется не потому, что в США победил Дональд Трамп (о новой администрации в послании пара строчек), а потому что в Сирии практически освобожден город Алеппо, последний крупный город под властью боевиков, главный ключик к окончательной победе нашего союзника Башара Асада. Роль российской армии в этой операции главенствующая. Примечательно, что недобитые террористы просят переговоров через турецкого посредника с Россией, но не с США или НАТО. Теперь Сирия — это зона нашего влияния, остальные — приглашенные или непрошеные гости. Постепенно входит в эту зону и Украина, откуда выезжают американские военные советники и сотрудники МВФ. Похоже, мы добились лучшего из всех горьких постмайданных вариантов развития ситуации, хотя соседям еще лечиться и лечиться. Не выпросили, не выторговали, а победили, это важно. Конечно, без санкций было бы лучше, но мы тут и так пока не «разорваны».
Поэтому следующую задачу — быстрого развития страны — мы должны рассматривать не в парадигме «крепкой защиты» от внешних угроз, а исходя из собственных представлений об общественном и социальном благе. Мы не обязаны никому доказывать, что мы сильны и перспективны, мы сами хотим жить богато, в достатке, с сильной современной экономикой. Мы хотим государство Аристотеля, которое «создается не ради того, чтобы жить, но преимущественно для того, чтобы жить счастливо». И желание это определяет не элита, у которой, по большому счету, уже все хорошо, а народ. Именно граждан России Владимир Путин и намерен поместить в центр новой парадигмы развития таким образом, чтобы общество, а не элиты, являлось заказчиком общественного договора.
Таким будет новый политический цикл, и это послание, по сути, первый официальный его текст, в котором мы привычно ищем тренды и сигналы. Причем в администрации президента дали четко понять, что в этом есть смысл: все названные задачи, предложения и пожелания главы государства будут исполнены.
Народ хочет справедливости
Владимир Путин назвал идеологическую линию, которая проходила красной нитью через все выступление: опора на консолидированное общество в вопросе развития страны. Президент понимает, что народ объединился на патриотической платформе, но не вокруг правящей элиты, а благодаря вечным ценностям. «Любая несправедливость и неправда воспринимаются очень остро. Это вообще особенность нашей культуры. Общество решительно отторгает спесь, хамство, высокомерие и эгоизм, от кого бы все это ни исходило» — этот идеологический запрос не экспортный вариант. Справедливость и взаимоуважение в международных отношениях, которые продвигает Россия, нужно развернуть внутрь, этого требуют граждане страны.
Однако столь же важно для Путина сохранить общественную консолидацию и направить ее на созидание. А потому президент жестко пресекает все попытки расколоть нацию по историческим или культурным линиям. Чванство элиты должно быть умерено, цензура в политике, СМИ и культуре (новый тренд последних месяцев) неприемлема, как и спекуляция на сложных моментах российской истории: «Недопустимо тащить расколы, злобу, обиды и ожесточение прошлого в нашу сегодняшнюю жизнь, в собственных политических и других интересах спекулировать на трагедиях, которые коснулись практически каждой семьи в России, по какую бы сторону баррикад ни оказались тогда наши предки. Давайте будем помнить: мы единый народ, и Россия у нас одна». Кроме того, президент не хочет жить в атмосфере репрессий, а потому посылает четкий сигнал силовикам и элите: антикоррупционные расследования не надо превращать в шоу, придут за всеми ворами, но тихо и по букве закона.
Практически в каждой теме своего выступления Путин подчеркивал, что именно народ является заказчиком тех или иных изменений и его интересы выше интересов элиты и всей системы госуправления. В социальных сферах есть позитивная динамика, но реальные проблемы населения чиновники не слышат. В медицине — очереди, безразличное отношение, врачи перегружены бумажной работой, нет квалификации для работы с новейшим оборудованием. В образовании — формализм и отсутствие творческого начала. Путин, по сути, дает карт-бланш новому министру образования Ольге Васильевой на проведение ревизии непопулярных либеральных реформ. Школа компетенций должна уступить место школе знаний. Президент вспоминает примечательный подход академика Лихачева: «Давать знания и воспитывать нравственного человека. Он справедливо считал, что нравственная основа — это главное, что определяет жизнеспособность общества: экономическую, государственную, творческую».
Как показалось, большой привет глава государства передал московским властям, ответственным за глобальную перестройку столицы в последние годы. Предвосхищая отправку 20 млрд рублей на программы благоустройства в другие города России, президент обращается к чиновникам: «Вы уверены, что то, что вы предлагаете исходя только из тех представлений, которые в служебных кабинетах возникают, — это самое лучшее предложение? Не лучше ли посоветоваться с людьми, спросить у них, как они хотят видеть улицы, свои дворы, парки и набережные, спортивные и детские площадки?»
Рассмотрел Владимир Путин и огромный потенциал низовой активности граждан, которая оказалась не востребованной политическими партиями и ушла в волонтерскую, благотворительную, социальную инициативы. Поддержкой таких движений и НКО в ближайшее время займутся предметно. И речь идет не о формализме, а о намерении передать активным гражданам конкретный функционал по изменению среды обитания, буквально «не отдавать по привычке, по накатанной предпочтения исключительно казенным структурам, а по максимуму привлекать к исполнению социальных услуг и некоммерческие организации»: «Воля и великодушие граждан, которые участвуют в таких проектах, формируют столь необходимую России атмосферу общих дел, создают колоссальный социальный потенциал, и он должен быть обязательно востребован». И все же повисает немой вопрос: почему «колоссальный социальный потенциал» не задействован в привычных демократических механизмах, почему приходится выдумывать новые способы вовлечения активных граждан в публичную политику?
Консолидация и суверенитет
Устройства политической системы не было среди основных тем послания, но как важная тема это прозвучало, в начале. Одобрительно отозвавшись о ходе и итогах выборов в Госдуму и похвалив институты прямой демократии (скорее всего, подразумевая упомянутые тут же одномандатные округа, а возможно, и праймериз), президент задал следующие риторические вопросы: «Можно ли достичь значимых стратегических целей в раздробленном обществе? Можно ли решить эти задачи с парламентом, где вместо результативной работы идут состязания амбиций и бесплодные препирательства? Можно ли достойно развиваться на зыбкой почве слабого государства и управляемой извне безвольной власти, потерявшей доверие своих граждан? Ответ очевиден: конечно нет».
Про раздробленное общество можно было бы добавить, что в нем не может быть и демократии. Солидарность и единство, о которых тоже говорил Путин, подчеркнув, что имеет в виду «осознанную, естественную консолидацию граждан ради успешного развития России», как раз таким условием и является. У нас после советского официального единомыслия в обществе утвердилось мнение, что для демократии нужны как можно более полярные точки зрения, полюбилось (сейчас уже меньше) слово «плюрализм», понимаемое как полнейшая разноголосица, а единство взглядов и убеждений воспринимается как пролог тоталитаризма.
Но для демократии нужен как раз консенсус, то есть единство и сплоченность куда большие, чем при диктатуре. Последней-то единство мнений зачем? — она подавит разномыслие силой. Как минимум нужен консенсус, что им нужна демократия. Это не демагогия, а теория, утвердившаяся в 1980-е и связанная в том числе с именами политологов О'Доннелла и Шмиттера; правда, они говорили о консенсусе элит.
Сверх консенсуса по поводу собственно демократии граждане (и элиты) должны быть довольно близки по взглядам на прочие вещи, причем очень и очень многие вещи. Иначе демократическая смена власти маловероятна. При доминировании в политикуме полярных, «на разрыв», точек зрения победившая оппозиция начинает репрессивно преследовать своих предшественников. Поэтому власть ей если и отдают, то только под давлением «майданов».
Констатируемое Владимиром Путиным единство на самом деле означает наличие предпосылок, например, для возможности смены в перспективе правящей партии. Можно возразить, что таковая партия у нас и так хорошая, зачем ей смена, но если согласиться с этим рассуждением, то мы просто уйдем от категорий демократии как таковых.
Еще одна предпосылка — это суверенитет, который хоть и упомянут в послании всего лишь раз: «Народ России вновь убедительно доказал, что способен отвечать на непростые вызовы, отстаивать и защищать национальные интересы, суверенитет и независимый курс страны», — но стоит за всей темой единства. Так вот, суверенитет и демократию у нас прежде если и сближали, то не под аплодисменты публики, считающейся демократической. А они связаны, и прочно, поскольку если сувереном является народ, то демократия не может быть достигнута без безусловного суверенитета. В данном случае имеется в виду абсолютная независимость в принятии решений народа и его представителей от внешних сил (в противоположность «управляемой извне безвольной власти»). Этой независимостью могут располагать не многие народы, а российский — может, и в последнее время больше, чем еще лет десять назад.
Возвратом тех же одномандатников, упрощением процедуры регистрации партий, праймериз политсистема доказала свою возможность меняться и свою здоровую гибкость. Однако внутри нашего единства есть еще слишком разные точки зрения на два вопроса. Во-первых, меньшинство, но интеллектуально весомое, остается на радикально западнических позициях, а эта позиция оказалась совсем не вегетарианской, как показал опыт Украины. И во-вторых, отнюдь не меньшинство живет в условиях восприятия, или ощущения на себе, классовых различий в российском обществе, почти игнорируемых наукой и политическим мейнстримом.
Классам у нас парадоксально не повезло: будучи «вооруженными» классовой марксистской теорией, их наличие в советском обществе тогдашние идеологи отрицали — ну ладно, допустим. Но затем-то, при нынешнем капитализме, где они? Теперь их отрицают как минимум потому, что это «марксизм», а он у нас не в моде, а еще потому, что если классы признать — верхний и нижний (не разбираясь сейчас в тонкостях), то распадется довольно благостная картинка доброй власти и окруженного ее заботой общества. Многое из упомянутого в президентском послании, в частности трудности бизнеса, понятно, что не самого крупного, объясняется именно тем, что он — и власть (вместе с крупным бизнесом) принадлежат у нас к разным классам. Тем же объясняется неблагоприятная ситуация с медициной — она в ее нынешнем бесплатном формате не приносит достаточных выгод господствующему классу частных и государственных рентоприобретателей. В последнем случае это слово вовсе не означает коррупционеров, но институты и людей, чье положение, несомненно и материальное, связано с их способностью консолидировать в бюджете побольше изъятых у налогоплательщика средств. Кстати, им-то, этим людям и институтам, президент и напоминает, как лицо всенародно избираемое, что основная функция налоговой системы у нас должна быть не фискальной, а стимулирующей активность экономических агентов.
Услышат ли его как должно? Проблема коммуникации между общественными силами остра. Она и по посланию видна. Владимир Путин посылает сигнал министру связи с самой высокой в стране трибуны, чтобы тот не забыл «подключить к скоростному интернету все больницы и поликлиники нашей страны». Коммуникации важны для лечения, важны не менее — в социально-политическом смысле. Президент может обратиться с трибуны, а гражданин? Путин призывает губернаторов и мэров выйти из кабинетов, очевидно зная, о чем говорит.
Так что единство и солидарность начинают, конечно, просматриваться, но все же послание, как представляется, хвалит уровень их наличия сильно авансом. Природа имеющихся перегородок, классовая, по высказанной здесь гипотезе, а значит, и политическая, важна. Мы подходим сейчас к следующему уровню демократии, по-видимому, правильным путем, через консолидацию, а не разделение. Но чтобы этот уровень взять, надо вполне научно посмотреть и на природу имеющихся разделений. Не уничтожая их, вот и послание трактует, что «и в культуре, и в политике, в средствах массовой информации и в общественной жизни, в полемике по экономическим вопросам никто не может запретить свободно мыслить и открыто высказывать свою позицию». Не уничтожая, а понимая, не боясь, а выстраивая вдоль них партийное представительство, например.
Совершенствуя демократию на основе консолидации и суверенитета, мы получим в парламенте альтернативу столь несимпатичных Владимиру Путину «состязания амбиций и бесплодных препирательств», а именно состязание идей и плодотворную дискуссию. Она есть, должна быть, эта альтернатива.
Быстрый рост и ручная настройка
Оценки экономического состояния страны и целеполагание национального хозяйственного развития заняли в 13-м послании Путина Федеральному собранию беспрецедентно значительное место. Президент без обиняков заявил, что нынешний кризис — следствие прежде всего наших собственных ошибок, а не внешней злой воли или навязанных нам обстоятельств: «Два года назад мы столкнулись с серьезными экономическими вызовами, с неблагоприятной конъюнктурой на мировых рынках, с санкциями, которыми нас пытались заставить плясать под чужую дудку, как у нас говорят в народе, пренебречь своими фундаментальными национальными интересами. Однако, повторю, главные причины торможения экономики кроются прежде всего в наших внутренних проблемах. Прежде всего это дефицит инвестиционных ресурсов, современных технологий, профессиональных кадров, недостаточное развитие конкуренции, изъяны делового климата».
Президент оценил, что «сейчас спад в реальном секторе прекратился, наметился даже небольшой промышленный рост». Действительно, сглаженный индекс индустриального выпуска растет уже пятый месяц подряд, начиная с июня, средним темпом около 5% в годовом выражении. Почти двухлетний спад промышленного производства преодолен. Путин перечислил производства с двузначными темпами роста: это грузовые и легкие коммерческие автомобили, автобусы, машины и оборудование для села, грузовые вагоны. Не став, правда, уточнять, что во многих из них этот рост развернулся после колоссального падения, так что в большинстве машиностроительных подотраслей докризисные объемы выпуска еще далеко не достигнуты. Не упомянул президент и о том, что в ряде крупных отраслей материального производства, таких как строительство и особенно розничная торговля, кризис еще далек от завершения, так что общая динамика ВВП в последние два квартала в первом приближении пологая. Точнее было бы говорить о стагнации экономики. Вряд ли президент не в курсе, но выступал он не на коллегии Росстата, а фактически перед всеми гражданами страны, так что оценку состояния экономических дел чуть-чуть «на вырост» следует признать адекватной месту и времени: именно на стадии выхода из рецессии и зарождения новой волны роста позитивные вербальные интервенции первых лиц государства чрезвычайно важны.
Еще более амбициозен оказался Путин в части целеполагания: «Поручаю правительству с участием ведущих деловых объединений не позднее мая будущего года разработать предметный план действий, рассчитанный до 2025 года, реализация которого позволит уже на рубеже 2019–2020 годов выйти на темпы экономического роста выше мировых, а значит, наращивать позиции России в глобальной экономике».
В этом пассаже сразу две новости. Первая. Президента явно не устраивает серенький прогноз МЭР, положенный в основу согласованного трехлетнего бюджета, согласно которому до 2019 года рост не превысит 2%. Напомним, темп роста мировой экономики в ближайшую пятилетку ведущими глобальными think tanks оценивается в диапазоне 3–3,5% в год. Расти быстрее мира — это как минимум 4% годовых, и уже к 2020 году. Очевидно, что президент отдает себе отчет в том, что в рамках нынешней парадигмы экономической политики решение этой задачи невозможно. Нужны новые идеи, и не просто идеи, а детальный план действий. Отсюда новость номер два: к его разработке поручено привлечь ведущие деловые объединения.
Мы бы хотели акцентировать это. Никогда ранее в формате президентских посланий бизнес и бизнес-объединения не фигурировали. Путин почему-то игнорировал предпринимательский класс как важнейших акторов хозяйственной жизни страны, чем немало удивлял многих наблюдателей. Теперь впервые упомянул и распорядился привлечь бизнес к выработке нового экономического курса.
Частью которого станет новая налоговая система. Путин подтвердил в послании свое обещание двухлетней давности обеспечить стабильность фискального режима до 2018 года, новая налоговая система будет подготовлена именно к этому сроку и заработает с 2019-го. При этом предложения по «настройке» налоговой системы президент поручил всесторонне рассмотреть также с обязательным участием деловых объединений.
Развернутый характер экономической части послания позволил президенту не ограничиться перечислением успехов в плане традиционной макроэкономической стабильности — рекордно низкой инфляции (Путин дал ее прогноз в 5,8% по итогам года, что побьет прежний постсоветский минимум — 6,1% в 2011 году) и внушительным международным резервам (почти 400 млрд долларов, с положительной динамикой по итогам года). Президент особо подчеркнул, что «стабилизация не означает автоматического перехода к устойчивому подъему», и далее подробно остановился на состоянии дел в трех секторах — АПК, оборонке и IT. По итогам прошлого года экспорт российского агропрома (16,2 млрд долларов) превысил оружейный (14,5 млрд), а экспорт сектора IT, еще недавно едва отличимый от нуля, достиг 7 млрд долларов. Показательно, что во всех трех секторах достижения были вызваны не «невидимой рукой рынка», а вполне определенными системными государственными решениями и продуманными мерами поддержки. В случае АПК это эшелонированная, выверенная система «субсидии в обмен на инвестиции» (к сожалению, в нынешнем году она оказалась в значительной степени парализованной вследствие острого бюджетного кризиса, подробности см. в статье «Завершение замещения» в прошлом номере «Эксперта»). В ОПК — государственная программа вооружений, подкрепленная реальным гособоронзаказом. В IT отдачу дали в числе прочего льготы по страховым взносам.
Похоже, Путин все отчетливее понимает нерезультативность схоластических макроэкономических рецептов: «Необходимы не абстрактные сценарии, в которых от нас мало что зависит, а профессиональный, выверенный прогноз развития. Надо четко определить, какой вклад в экономический рост внесут улучшение делового климата, запуск крупных инвестиционных проектов, наращивание несырьевого экспорта, поддержка малого и среднего бизнеса, другие меры, какова будет роль регионов и отдельных отраслей производства». Это дает надежду, что новая экономическая политика будет включать в себя внимательную «тонкую настройку» для воссоздания и развития сложных отраслей. Неотложные, нерешенные и тяжелые кейсы — это станкостроение, микроэлектроника и весь комплекс производств, обеспечивающих работу минерально-сырьевого комплекса, в недопустимо высокой степени зависящих сегодня от импортных поставок.
Еще одной неожиданностью послания стал пространный пассаж о состоянии дел в банковской системе. Никогда раньше этот сектор экономики не удостаивался столь подробного комментирования (возможно, потому, что острая фаза банковско-финансового кризиса осенью–зимой 2008 года застала Путина в должности премьер-министра). Президент не стал успокаивать слушателей натужным оптимизмом, честно признав, что «в целом кредитование экономики демонстрирует неустойчивую динамику… объем кредитов в текущем году не вырос, а немного даже и снизился». И это при том, что «инфляция снижается… и это создает объективные условия для удешевления банковского кредита». К тому же Путин напомнил, что в рамках антикризисной поддержки в 2015–2016 годах государство пополнило капитал банковской системы на 827 млрд рублей и «этот ресурс позволял банкам существенно нарастить кредитование реального сектора».
Казалось бы, от этих жестких констатаций всего лишь шаг до закономерных «оргвыводов» — в отношении либо самих банков, либо регулятора — Центробанка. Но оргвыводов не последовало.
Путин скорее похвалил ЦБ, «благодаря последовательной и решительной работе [которого] банковская система очищается от контор, которые нарушают закон, права клиентов, ведут сомнительные финансовые операции… Оздоровление банковской сферы… является хорошей основой для быстрого оживления экономики, для развития кредитования реального сектора». Ожидавшегося многими сигнала на прекращение банковской «чистки» не последовало.
Зато неожиданно, хоть и вскользь, прозвучала набирающая популярность тема развития небанковского финансирования: «Во многих государствах успешно работает небанковский финансовый сектор. Следует развивать его и у нас: это позволяет привлекать средства инвесторов, граждан в экономику через облигации и другие механизмы». Похоже, развитие облигационного сектора финансового рынка имеет все шансы стать одним из хитов и драйверов новой волны экономического роста.
