Генри Марш о жизни и смерти

Вячеслав Суриков
редактор отдела культура журнала «Эксперт»
25 сентября 2017, 00:00

Исповедь врача

PATRICKSHERLOCK.COM

Британский нейрохирург Генри Марш в книге «Не навреди. Истории о жизни, смерти и нейрохирургии» поразил откровенностью высказываний о сложности выбора, с которым ежедневно приходится сталкиваться врачу в профессиональной деятельности, и об ошибках, которые тот неизбежно совершает, цена которым — человеческая жизнь. Недавно на русском языке вышла новая книга Марша — «Призвание. О выборе, долге и нейрохирургии» «Эксперт» поговорил с доктором Маршем о том, нужно ли пациентам знать, что на самом деле думает о них врач и что он переживает во время операций.

— Обычным людям свойственно не задумываться о болезни, для них болезнь — это случайность. Как врачи относятся к болезням, зная, насколько хрупок человеческий организм?

— Когда ты молодой доктор, ты приучаешь себя думать о болезни как о чем-то, что происходит только с пациентами, но не с тобой. Но когда ты становишься старше, как я, то теряешь эту самоуверенность. Мне сейчас шестьдесят семь, я чувствую себя хорошо, но я все равно рано или позже стану пациентом. И я знаю огромное количество болезней, которыми могу заболеть. Я бегаю и занимаюсь спортом каждый день, бросил курить много лет назад — в общем, стараюсь заботиться о своем здоровье.

— С точки зрения пациента, как бы ни совершенствовалась медицина, на смену одной трудноизлечимой болезни приходит другая. А что приносит с собой прогресс с точки зрения врача?

— Не только для пациентов, но и для докторов интернет стал большим подспорьем. Сейчас легче идти в ногу с медицинским прогрессом. Но всегда есть риски, есть хорошие и плохие вещи, которые могут случиться и во время операций, и если не прооперировать. И всегда надо выбирать. Теперь это становится сложнее, и вот почему: пациенты становятся все старше и старше, поэтому и принимать решения становится все сложнее. Много стало пациентов в возрасте восьмидесяти и даже девяноста лет. Большая проблема в Америке и Европе, когда врачи делают не совсем необходимые операции, потому что трудно понять, когда остановиться. Из-за этого расходы на здравоохранение тоже растут.

— Есть ли что-то важное, что каждый человек должен осознать перед смертью?

Что ты хочешь оставить после себя? Чем ты хочешь запомниться другим? Это главный вопрос, на который надо ответить перед смертью. Не только своим друзьям и семье. Как доктор, я, например, очень горжусь тем, что передаю свой опыт другим врачам в Англии, Америке, Украине и других странах. Это как в пословице: нужно научить ловить рыбу, а не ловить другому рыбу каждый день. Эта чудесно — учить новое поколение врачей, как обращаться с пациентами. Для меня это очень важная часть работы доктора. На мой взгляд, в подготовке врачей много проблем, в том числе отсутствие передачи опыта.

— В чем ценность человеческой жизни?

Смысл моей работы — ценность жизни моих пациентов. Мне важно не только сохранять жизнь, но и облегчить страдания. Я бы вообще не говорил о смысле жизни. Я бы говорил о вещах, которые придают жизни смысл. Мне кажется, главное счастье в жизни — делать других людей счастливыми. Мы же очень социальные существа. То, как ты делаешь людей счастливыми, зависит от окружения, конечно.

— Как врач переживает ошибки в своей профессиональной деятельности?

— Если ты не переживаешь из-за своей ошибки, ты плохой доктор. Да, конечно, ты чувствуешь себя плохо в такой момент, в первую очередь нужно подумать о пациенте и о его семье — как объяснить им, что случилось. Это очень сложно, но нужно говорить правду. Во второй книге я об этом пишу. Даже если это не твоя ошибка, все равно это очень сложный момент. Второй вопрос: как сделать так, чтобы ошибка не повторялась, какой вынести урок из случившегося? Нельзя просто загнать мысли об ошибке под ковер и идти дальше. Если ошибка тебя не волнует, ты не приложишь усилий, чтобы ее не допускать. И очень важно, чтобы можно было разобрать случившееся с коллегами. Важно работать бок о бок с такими коллегами, которые поддержат в такой ситуации, с кем можно ее обсудить.

— Что в процессе операции для вас важнее: совершенство исполнения или желание вылечить пациента?

— Делать операции не самое сложное. Главное, принять правильное решение, хорошо знать болезнь и уметь посмотреть на ситуацию глазами пациента. Нужна эмпатия.

— Насколько врачам трудно уходить на пенсию?

— Для меня уйти на пенсию было очень трудно. Я привык работать шесть дней в неделю хотя бы по десять часов в день. И не привык, что у меня есть свободное время. Не так уж я этому и рад. Я хочу работать, я и сейчас работаю.

— Это свойственно всем врачам?

Нет. Думаю, это я такой. Я как та собака, что крутится, пытаясь поймать собственный хвост. Если я не работаю постоянно, я начинаю плохо себя чувствовать. Поэтому я стараюсь загрузить себя работой. Но мы, врачи, конечно, очень прирастаем к своему месту работы. Лечение пациентов затягивает. Это очень интенсивная работа, которая держит тебя в тонусе. Ты постоянно смотришь на мозг через микроскоп, и это обладает каким-то необъяснимым очарованием.

Будучи врачом, вы восхищаетесь совершенством человеческого тела как очень сложного механизма или, скорее, обращаете внимание на его недостатки?

— Если бы наше тело было совершенным, нам не нужны бы были врачи. Но мне кажется, что человеческий мозг — это одна из самых потрясающих, одна из самых сложных вещей в нашей Вселенной. Чем больше я читаю профессиональной литературы о мозге, тем больше я им восхищаюсь. Да, мы все болеем и в конце концов умираем, но мозг, процесс мышления — это что-то экстраординарное. Мы еще столько всего не знаем о мозге! Как появляется осознание себя в этом — это вообще одна из величайших загадок, на уровне теории Большого взрываю

— Что для вас так и осталось загадкой?

Ой, этих загадок очень много, я постоянно сталкиваюсь с тем, что чего-то еще не знаю о мозге! И сам факт, что мы до сих пор мало знаем о мозге, меня тоже потрясает и восхищает.

— В какой период врачебной деятельности вы были на пике формы?

— Это достаточно сложный вопрос. Десять-пятнадцать лет назад я проводил операции шесть-семь дней в неделю. Но наша работа не столько операции, сколько принятие решений и общение с пациентами. Да, пятнадцать лет назад я был ловчее и быстрее, но сейчас я лучше разбираюсь в принятии решений. В том числе в том, когда операцию проводить не стоит. В Англии три месяца нужно учиться оперировать, три года — учиться понимать, когда надо проводить операцию, и сорок лет — чтобы научиться понимать, когда операцию проводить не надо.

Когда врач сам начинает болеть, насколько эмоционально он переживает период беспомощности и зависимости от других врачей?

— В английском есть поговорка: «Незнание — опасная вещь». Это то, что я говорю своим пациентам. Но в то же время знать все слишком хорошо иногда даже опаснее. Когда доктора болеют, им еще хуже, чем обычным пациентам. Во-первых, они знают, что лечение может пойти не так. Во-вторых, они лучше других понимают, что их врачи — тоже люди, а не боги. Когда ты врач, быть пациентом по-настоящему страшно.

— Как примириться с тем, что организм неизбежно изнашивается и стареет?

— Эти мысли очень трудно отодвинуть в сторону. Трудно не думать о смерти. Но лучше думать о чем-то другом, быть занятым.

— Зачем нужно было дезавуировать образ врача?

— Для меня важно быть честным, чтобы другие доктора сами себя понимали лучше, в том числе тот факт, что все доктора проходят через это. Чтобы меньше страдали психологически и меньше боялись. Пациенты не дураки, и перед операцией каждый пациент переживает. Не думаю, что моя книга их еще больше напугает. Зато она поможет понять врачей и больше им доверять. Я сыт по горло случаями, когда врача поднимают на недостижимую высоту в глазах пациентов, а самих больных принижают, будто они ничего не понимают. Я за равноправные отношения пациента и врача.

 58-02.jpg