Первая пятилетка реализации стратегической инициативы Китая «Один пояс — один путь» принесла недовольство ряда стран-партнеров и жесткое противодействие старых колониальных держав. Китаю придется действовать гибче и идти навстречу партнерам

Иллюстрация: ИГОРЬ ШАПОШНИКОВ

В прошлом году Китай отметил не только сорокалетие экономических реформ, но и еще одно, более свежее, но не менее значимое событие — пятилетие инициативы «Один пояс — один путь» («Пояс и Путь», ПиП). О ПиП мир впервые услышал из уст председателя КНР Си Цзиньпина в сентябре 2013 года во время его выступления в Назарбаев-университете в столице Казахстана Астане, где китайский руководитель изложил приоритеты внешней политики КНР в отношении центральноазиатских стран.

Тогда конкретики было немного, разве что были анонсированы две составляющие проекта: сухопутный «Экономический пояс Шелкового пути» и «Морской Шелковый путь XXI века». У знатоков азиатской дипломатии возникло ощущение дежавю: в 2011 году тогдашний госсекретарь США Хиллари Клинтон выдвинула инициативу «Новый Шелковый путь», провозглашавшую цель экономической интеграции государств Центральной и Южной Азии.

На протяжении первых трех лет реализации стратегии ПиП ясности не прибавилось. Отчего невольно возникала мысль, что проработанной концепции на тот момент не существовало. Это, впрочем, не мешало Китаю подписывать совместные с другими странами заявления и меморандумы (без конкретных обязательств) о сотрудничестве в деле строительства ПиП, в частности с ЕАЭС в 2015 году.

Рубежным событием, которое до определенной степени придало идеологическую завершенность китайской инициативе, стал форум международного сотрудничества «Пояса и Пути», который прошел в Пекине в мае 2017 года. Среди прочих на нем присутствовали президент России Владимир Путин, генеральный секретарь ООН Антониу Гутерреш, директор-распорядитель МВФ Кристин Лагард, президент Всемирного банка Джим Ён Ким, премьер-министр Пакистана Наваз Шариф. Показательно, что Индия отказалась от официального участия в форуме в знак протеста из-за реализации китайских проектов на спорных с Пакистаном территориях в рамках экономического коридора Китай — Пакистан.

По прошествии пяти лет с момента старта инициативы ПиП можно попытаться ответить на вопросы «кому это выгодно?» и «что из этого получится?».

Экспорт капитала

Если отбросить традиционные китайские формулы, содержащиеся в официальных документах, такие как стремление к «гармоничному миру» и «всеобщему процветанию», наиболее емко экономическую суть проекта ПиП определяет известный ленинский признак империализма как высшей стадии капитализма — экспорт капитала вместо экспорта товаров.

Именно экспорт производственного и финансового капитала к началу 2010-х годов стал насущным императивом КНР. Дело в том, что только он способен если не разрешить, то существенно сгладить ряд острейших дисбалансов, сложившихся в китайской экономике.

Во-первых, темпы прироста китайского экспорта, замедляющиеся в последнее время из-за торговой войны с США, не могут в полной мере компенсировать все еще недостаточный внутренний спрос, что не позволяет полностью решить одну из основных задач китайских властей — перейти от модели экономического роста, основанной на экспорте, к модели, основанной на внутреннем пот

У партнеров

    «Эксперт»
    №7 (1107) 11 февраля 2019
    Алхимия роста
    Содержание:
    Раздражающий рост

    Что на самом деле сделал Росстат с данными по ВВП и почему ему никто не поверил

    Главная новость
    Экономика и финансы
    Специальный проект
    Реклама