Эдуард Бояков: «Театр — храм в кавычках и с маленькой буквы, но все же храм»

Культура
Москва, 13.05.2019
«Эксперт» №20 (1119)
Новый художественный руководитель МХАТа имени Горького спустя сто дней после своего назначения — о прошлом и будущем вверенного ему театра

СТОЯН ВАСЕВ

Эдуард Бояков, на протяжении десяти с лишним лет возглавлявший фестиваль «Золотая маска», организатор фестиваля «Новая драма», создатель театра «Практика», ныне художественный руководитель МХАТа имени Горького, которым до него руководила Татьяна Доронина. Теперь Доронина - президент театра. На счету Боякова уже четыре премьеры: «Сцены из супружеской жизни» в постановке Андрея Кончаловского, «Последний герой» Руслана Маликова, «Последний срок» Сергея Пускепалиса и поэтический мультимедийный спектакль «Бессмертные строки» в постановке самого худрука. «Эксперт» поговорил с Эдуардом Бояковым о том, как он видит прошлое и будущее своего театра.

— Что может измениться в МХАТе имени Горького с вашим приходом?

— Мы строим театр, который, с одной стороны, всячески связан с традицией, присягает тому, что было и при Дорониной, и до нее, который сохраняет на своей афише строчку о том, что он основан Станиславским и Немировичем-Данченко. С другой стороны, мы строим новый театр. Я режиссер и продюсер не из числа тех, кто приходит, чтобы сохранить все как было. Я делаю новое, что-то из разряда того, чего раньше не было. Мы хотим создать театр, где академическая традиция будет встречаться с современностью. Речь идет об актуализации разговора о новом, авангардном, радикальном на территории академической традиции, а не на территории другого пространства, с другой архитектурой и историей.

— Как это будет реализовываться в репертуарной политике?

— Если мы полистаем фотографии первых пяти-шести сезонов Станиславского, мы будем поражены разнообразием постановок, начиная с совершенно коммерческих костюмных историй и заканчивая тем, что сегодня называют новой драмой, и тогда это тоже называли новой драмой. Я имею в виду Гауптмана, Ибсена, Стриндберга — всю линию скандинавской драматургии. Третья линия — это Чехов, четвертая — Горький. Причем Горький, который написал «На дне», — это еще не драматург с мировым именем и не создатель соцреализма, это абсолютный экспериментатор. То, что сделал Горький в театре, похоже на то, что сделала панк-музыка с рок-музыкой или рок-музыка с классической поп-музыкой пятидесятых. Это радикальное изменение языка, категорическое изменение формы: ни тех героев, которых Горький вывел на сцену, ни языка, ни проблематики не было в русском театре.

В русской литературе это было. Были если уж не отцы у Горького, то, можно сказать, дяди и тети. А вот если говорить про драматургию, то, что он применил, — очень современная технология. Сегодня очень много проектов, где режиссеры и продюсеры рассказывают: мы пошли на завод или там куда-нибудь, что разговаривали с бомжами или в больницах с какими-то больными людьми, что они записали их монологи, что актеры жили вместе с ними… На самом деле они изобретают велосипед. Московский художественный театр и Горький как раз это и изобрели в свое время. Ровно это они уже сделали — жили с этими людьми, выпивали с ними и вывели их потом на подмостки в великом спектакле «На дне». Даже если листать фотографии этого сп

У партнеров

    «Эксперт»
    №20 (1119) 13 мая 2019
    Опасная земля
    Содержание:
    Смертельный отскок

    Истерические призывы запретить полеты лайнеров SSJ из-за катастрофы в Шереметьево лишены каких-либо оснований и сильно смахивают на провокацию. Более того, слишком многое указывает на то, что командир корабля не раз мог избежать трагедии, но почему-то этого не сделал

    Международный бизнес
    Экономика и финансы
    Реклама