Под толщею воды

Ольга Власенко
6 февраля 2012, 00:00

В галерее «Тенгри Умай» открылась выставка Дарьи Спиваковой, не только поэта, художника и музыканта, но и психолога, что непосредственно отразилось на ее творчестве и превратило «Невидимого кита» (так она назвала выставку) в сеанс арт-терапии

Зигмунд Фрейд одним из первых проанализировал компенсаторную роль искусства, уравновешивающего психику и помогающего примирить в фантазии недостижимое и реальность. За столетие с лишним в психологии развилось самостоятельное направление — арт-терапия, которое востребовано обществом, в нем успешно работает не одно поколение психотерапевтов.

К разработке методологии выставки Дарья подошла научно, предложив посетителям попробовать совместить все органы чувств, свести воедино аудио-, тактильное и визуальное восприятия. Помимо фотографий, на стенах она разместила и тексты, требующие мыслительного усилия. «Выставка откроет возможность выстроить многоканальное восприятие, чтобы внутри человека происходил синтез всей информации, полученной через разные входы, и произошла алхимия чего-то большего», — объясняет автор. Музыку, дополняющую визуальное и тактильное восприятие, Дарья написала сама: «Это саунд-скейп, звуковые ландшафты, когда звучание трансформируется, чтобы сделать его фактурным и пространственным». Еще она работает в таких модных направлениях, как ритмическая проза и саунд-поэзия. «Ритмическая проза зародилась довольно давно. В ней очень важно, как строится и вымеряется текст, как семантические конструкции погружены в ритм цикличности. Саунд-поэзия  здесь не представлена, хотя есть один трек, в котором она используется, в нем придается огромное значение звучанию, когда текст становится звуковой волной», — рассказывает поэтесса. При всех эстетических достоинствах выставки от нее складывается ощущение, что для автора не имеют большого значения окружающие социокультурные, политические реалии. В работах не нашли отражения переходные состояния и их изменения. Например, поездки, новые знакомства, благодаря которым ощущаются перемены. Не видны сюжеты, рождение конкретных ситуативных смыслов. Зато ощущается противопоставление внутреннего и внешнего, ведущим для выставки стал образ моря, как символ жизни, которое вторгается внутрь человека, размывает его. Музыка только дополняет эти ощущения. Художница создает состояние невесомости, в котором и море, и город — это скорее метафизические образы. Не важно, какой это город, главное, что он ассоциируется с морем. Она говорит о море, но ничего не говорит о пляже, на котором встречаются разные люди и возникают разные ситуации.

Особые пространства

— Дарья, такое ощущение, что выставка — итог медитативного, выключенного из жизни состояния. Это такой особый тип настроя психики, рождающий свою эстетику, когда человек медитирует в духе восточных практик?

— Эта выставка для глубокого понимания. Она предполагает внутреннюю работу, когда нужно отыскать сюжет, скрытый в фотографиях и тексте. Здесь есть своя история про отношения и взаимодействие с пространством. Надо быть исследователем. Зрители могут экспериментировать, соединив все органы восприятия, найти свою индивидуальную историю и разгадать то, что заключено внутри этих образов.

— О вас складывается впечатление как о человеке, склонном к меланхолии и созерцательности. Эти состояния рефреном проходят через всю выставку. Используемые вами образы передают одиночество, пустоту, безысходность. В этом суть существования человека? Смысл жизни в страдании? Или это тема только одной выставки?

— Это какой-то поток, под который подобраны все работы — тактильные картины, и тексты, и музыка. Это, как я полагаю, одно и то же состояние. Все, что собиралось в поток, я выражала через продуктивное искусство. Это волнует меня больше всего и требует трансформации, именно такого способа переживания. Какие-то состояния мне проще переживать в танце или как-нибудь иначе. Здесь собраны глубокие меланхоличные чувства, но я надеюсь, что они дадут импульс ощутить зрителям то, что с ними происходит, принять новые энергии, опыт, возможно, и не всегда позитивный. Это дает возможность понять, что такие состояния бывают не только у нас одних, что существуют целые пространства, где подобные чувства находят воплощение. Я наблюдала реакцию зрителей, не для всех это были тяжелые переживания. Для кого-то — просто интересный опыт исследования себя, того, как внутрь может проникать другая энергия. Опыт того, что с этим можно делать дальше. Это может стать импульсом для того, чтобы совершить что-то светлое и прекрасное.

Творчество как исследование

— Если как-то охарактеризовать состояние, в котором вы создавали свои произведения, то его можно назвать, например, психоделическим?

— Я как психолог скептически отношусь к определениям, связанным с расширенным сознанием. Для меня это обычное состояние. Я всегда нахожусь в чутком отношении к миру. Для меня он всегда открыт и доступен для того, чтобы проникать в него еще глубже. Что-то брать из него. Мне сложно сказать, психоделическое оно или нет.

— Вы можете перечислить авторов, чье творчество вас вдохновляет, о которых бы вы сказали, что они родственные души, продолжательницей чьих идей и эстетики вы себя считаете?

— Я замечаю, что те, чье творчество мне нравится, — другие люди, они отличаются от меня. И они создают что-то другое. Я не пытаюсь приблизиться к ним и быть продолжателем какого-то направления. Я делаю то, что проходит через меня. Но при этом мне очень интересно впитывать, понимать и прикасаться к другому.

— Например?

—Люблю Стива Райха, для меня он — гениальный человек, чувствующий и понимающий ритм. Много имен всплывает сейчас в памяти. Например, Джон Кейдж.

— Вам интересны экспериментаторы-авангардисты?

— Мне нравятся исследования в разных сферах искусства. Это попытка понять, как происходит творчество, как оно возможно.

Деструкция важна для мира

— Насколько важен в искусстве подход с позиции реализма, когда человек осмысляет происходящее вокруг него? Или вам такое искусство не близко?

— Выставка представляет какой-то один ракурс переживаний, но для меня в нем много отражений мира, в котором я живу. Заброшенные здания на фотографиях находятся в нашем городе. И для чего-то эти места в нашем городе есть. Почему-то люди позволяют гнить целым зданиям, книгам, разрушаться вещам. Деструкция также важна для мира, и мне хотелось к ней прислушаться. На это состояние никто не обращает внимания.

— Это же скорее эстетически-экзистенциальное состояние: все в итоге разрушается и гниет — смерть неизбежна, и не важно, где она случится.

—Для меня в этом много эстетики, естества и совершенства — того, как некие объекты и пространства находятся в своих внутренних процессах. Много того, что перекликается с какими-то социальными процессами. Эта выставка — своего рода эксперимент. Мне важно, как будут реагировать люди. Для каждого это индивидуальный путь, уникально то, чем откликнется для них выставка.

— Кто эти модели на фотографиях? Ваши знакомые? Они — наши сограждане?

— Все они — жители нашего города. Знакомые, с некоторыми я виделась только на фотосессиях. Все они — люди, которых я сочла красивыми и интересными. Им в свою очередь было интересно отправиться вместе со мной в путешествие по этим местам, говорить со мной о своем отношении к жизни. Эти работы нельзя назвать постановочными фотографиями потому, что я не прошу делать что-то определенное, создавать какие-то ощущения или вставать в специальные позы. Они предают взаимоотношения, в которые вступает человек, взаимодействуя с пространством.

Первородным путем

— На ваш взгляд психолога и художника, насколько разнообразны причины, по которым люди испытывают потребность в психологии и искусстве? Насколько различаются эти мотивы?

— Для меня это разные, четко разграниченные среды. Искусство — пространство, в котором я могу проявлять свою собственную позицию, свое отношение, где я могу реализовать амбиции и предоставить себе свободу самовыражения. Психология — это очень четкий и очень структурированный инструмент, благодаря которому я понимаю, какую позицию должна занять, а также осознаю зону своей ответственности и то, зачем пришел человек. Я знаю механизмы, которые работают, и действую согласно поставленным целям. В искусстве же я ощущаю себя в пространстве, где я могу экспериментировать и импровизировать.

— Эти сферы не пересекаются? Будучи психологом, вы не становились художником, и наоборот?

— В тех направлениях, в которых я работаю, а это арт-терапия и телесноориентированная терапия, инструменты творчества выступают пусковыми механизмами психологических процессов. Но при этом они находятся под контролем психолога, понимающего, к какому состоянию и личностному результату приведет тот или иной инструмент. В творчестве же все неопределенно, и сложно предсказать, как оно повлияет на человека. Это свободная экспериментальная площадка.

— Как вы считаете, спонтанность и непредсказуемость, отсутствие осознания техник — суть современного искусства? Например, художники эпохи Возрождения не только пользовались определенными технологиями и инструментами, но и сами изобретали. До сих пор разработанные ими техники и язык искусства тщательно изучают. Без них не могло бы появиться и современное искусство. Что же характеризует искусство сегодня?

— Для меня это многогранная среда, множество направлений, которые руководствуются внутренними принципами. Это глобальное пространство, в котором не стоит использовать обобщения, чтобы ввести какую-то общую формулу. Для меня творчество — архаичный путь. Я следую своему первородному импульсу и стараюсь не использовать технические знания при создании фотографии, старюсь делать это интуитивно, чтобы передать не навыки работы с инструментом и материалом, а то, как импульс проходит сквозь меня. В этом случае я сама становлюсь инструментом передачи ощущений. Для меня вопрос технологии отходит на второй план. Хотя мне тоже важно нарабатывать и практиковать. Но когда я хочу передать ощущения, мне важно идти первородным путем.