Разговоры о мобилизационной экономике обычно возникают в неспокойные времена. Само словосочетание звучит грозно и убедительно: оно обещает концентрацию сил и ресурсов, быстрые решения и подчинение частных интересов общей цели. Отсюда недалеко и до вывода, что мобилизация экономики может быть полезна не только как чрезвычайная мера во время войны или катастрофы, но и как рецепт ускорения экономического роста. Именно здесь, на мой взгляд, и возникает опасная подмена понятий.
Валерий Черноокий
Профессор Российской экономической школы
КОНТЕКСТ
В России активно обсуждается замена рыночных механизмов на мобилизационные, заявил председатель ВЭБ.РФ Игорь Шувалов, выступая на Форуме «Сильные идеи нового времени» 28 августа. «Хотя одно другого совершенно не отменяет, потому что, конечно же, в условиях ведения Специальной военной операции элементы мобилизационной экономики обязаны присутствовать и без них невозможно обеспечить победу. Но то, что связано с развитием рыночных механизмов, обеспечивающих гражданский сектор, здесь тоже не должно быть каких-либо сомнений», — заявил он.
Экстренные задачи
Мобилизационная экономика — это не про эффективность и рост, а про риски и безопасность. Это чрезвычайный режим, позволяющий быстро направить ограниченные ресурсы на решение экстренной задачи. Такой режим может быть оправдан, если промедление грозит несопоставимо большим ущербом.
Война, природная катастрофа, эпидемия, энергетическая блокада или разрушение критической инфраструктуры требуют решений, которые свободный рынок не всегда способен принять достаточно быстро. Частная компания не будет строить резервные мощности, которые могут никогда не понадобиться, или начинать массовое производство вакцины еще до завершения клинических испытаний. Государство же может принять эти риски, поскольку учитывает не только коммерческую прибыль, но и общественную ценность безопасности.
Зарубежный опыт
Хрестоматийным примером успешной мобилизационной экономики является американская экономика времен Второй мировой войны. США сумели в короткий срок превратить свою автомобильную и машиностроительную промышленность в огромную производственную базу для военных нужд и существенно увеличить рабочую силу за счет труда женщин, пожилых людей, темнокожих и мексиканских рабочих.
Но существенная деталь нередко теряется: американская мобилизация не означала отказа от частного бизнеса. Государство размещало заказы, финансировало новые мощности и устанавливало приоритеты в использовании дефицитных материалов, а непосредственной организацией производства занимались частные компании. Централизованным был прежде всего спрос, тогда как исполнение оставалось в значительной мере рыночным.
Иногда мобилизационные проекты успешно работают и в условиях мирного времени. Американская космическая программа «Аполлон» имела конкретную цель: высадить человека на Луну до конца 1960-х гг. и обойти СССР в космической гонке. Государство обеспечило финансирование и координацию, но тысячи частных подрядчиков и университетов самостоятельно решали множество технологических задач.
Схожим образом Франция после нефтяного кризиса 1973 г. стала развивать свою атомную энергетику: государство определило направление, стандартизировало проекты и обеспечило ускоренное серийное строительство реакторов. А во время пандемии коронавируса американская программа Operation Warp Speed профинансировала сразу несколько конкурирующих вакцин и позволила начать их производство ещё до окончания клинических испытаний.
Последний пример особенно показателен. Государство не стало выбирать единственного «национального чемпиона» и защищать его от конкуренции. Оно создало портфель проектов и согласилось оплатить часть неудач. С коммерческой точки зрения производство вакцины, которая может не пройти клинические испытания, выглядит расточительством. С общественной — это разумная плата за возможность выиграть несколько месяцев во время эпидемии. Мобилизация здесь заключалась не в отмене рынка, а в принятии государством риска, который частный бизнес не мог взять на себя.
Результаты и издержки
Из этих примеров следует довольно простой принцип: в экстренных ситуациях государству стоит определить цель, но не способы ее достижения. Оно может гарантировать спрос, финансировать исследования, создавать резервы и обеспечивать доступ к инфраструктуре. Однако выбор технологий, поставщиков и методов производства лучше оставлять конкурирующим компаниям. Иначе производители очень быстро начнут бороться не за результат, а за близость к государственному заказу.
Особенно опасно, когда стратегическими объявляется чрезмерно широкий круг отраслей. Когда заявленных приоритетов много, настоящего приоритета уже нет. Льготные кредиты и субсидии распределяются между влиятельными получателями, неэффективные проекты годами не закрываются, а рост затрат объясняется чрезвычайными обстоятельствами. Мобилизационная риторика тогда становится удобным способом обойти проверку эффективности.
У мобилизации экономики есть и макроэкономические последствия. Когда свободных работников и производственных мощностей почти нет, дополнительные государственные расходы не создают новые ресурсы. Они лишь перетягивают их из гражданских отраслей.
Если власть не готова признать эту цену и пытается оплатить мобилизацию эмиссией или искусственно дешевым кредитом, результатом становится инфляция. Общество всё равно платит — просто не через открытые налоги, а через рост цен и снижение покупательной способности граждан.
Мобилизация экономики иногда бывает необходима и порой действительно приносит свои плоды. Но ее сила связана с узостью цели и ограниченностью ее срока. Превращенная в постоянный режим, она постепенно утрачивает свои способности: исключения становятся правилом, ответственность размывается, а предприятия учатся осваивать бюджетные ресурсы вместо того, чтобы добиваться результата.
Поэтому мобилизационная экономика может быть эффективным средством преодоления чрезвычайной ситуации, но не заменой рыночным институтам, конкуренции и долгосрочной политике развития.
