Заместитель директора Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ, эксперт клуба «Валдай»
За первый год своего второго президентства Дональд Трамп изменил не только приоритеты и направления американской внешней политики, но и саму парадигму участия Штатов в международной системе.
В основу шагов администрации Трампа легло понимание того, что, глобальная гегемония на сегодняшний день для США недостижима. Они оказываются не готовы ни к единовременному противостоянию с Россией и Китаем, ни к прямому конфликту с Китаем один на один — как с военной, так и с экономической точки зрения. При этом насаждение и тем более универсализация либерального международного порядка, которым Штаты занимались с 1940-х годов (с особым тщанием — после окончания холодной войны), по мнению нынешней администрации, высасывает из них слишком много сил и ресурсов.
Отсюда отказ от парадигмы «США как глобальный лидер и гегемон» и переход к парадигме «США как самая сильная великая держава в многополярном мире». Это предполагает отказ от либерального международного порядка, последовательное и системное разрушение его институтов, правил и норм — как в экономике и политике, так и в и безопасности, и фокус на одностороннее усиление самих США.
Собственно, так была развязана торговая война со всем миром, главная цель которой — реиндустриализация Штатов. В Вашингтоне опомнились: без качественного наращивания промышленного производства про успешную экономическую и военную конкуренцию с Китаем можно забыть. При этом, понимая свою неготовность к столкновению с Пекином здесь и сейчас, Вашингтон выступает за стабилизацию отношений, управляемую конкуренцию и предотвращение эскалации.
Исходя из той же логики Трамп стал выступать за скорейшее завершение конфликта на Украине без поражения России, ценой уступок киевского режима, и с дальнейшей нормализацией российско-американских отношений. Трамп делает это не из любви к нашей стране, а поскольку полагает борьбу и тем более опосредованную войну с нами контрпродуктивной: она требует колоссальных ресурсов, ослабляет Штаты и препятствует достижению прочих целей, и в любом случае не позволяет нанести нам стратегическое поражение.
Та же логика определяет политику Трампа в отношении Европы — она одновременно рассматривается в качестве ресурса, из которого можно пить соки, экономического конкурента, политико-идеологического соперника, нерадивого союзника и при этом все более периферийной части международной системы. Администрация Трампа не скрывает своего желания изменить Европу — добиться дезинтеграции ЕС и прихода к власти в ключевых европейских странах родственных MAGA-движению политических сил.
Она также открыто подчеркивает, что не разделяет подход Европы в отношении России и Украины, и настаивает на том, чтобы именно Европа взяла на себя львиную долю бремени и ответственности за конвенциональную оборону НАТО. Наконец, в Белом доме хотят поживиться за счет Европы и экономически (откровенно дискриминационное торговое соглашение), и территориально (Гренландия), полагая, что деваться ей всё равно некуда, поскольку страх полного развала трансатлантического союза для Европы перевешивает остальные аргументы.
Отказываясь от глобального доминирования (но не присутствия), Вашингтон сосредотачивается на гегемонии в западном полушарии. Отсюда его действия в отношении Венесуэлы (на очереди, очевидно, Куба). Отсюда же и стремление присоединить Гренландию, которое спровоцировало самый глубокий кризис между США и Европой за несколько десятилетий. В опубликованной 23 января Национальной оборонной стратегии США четко определены два самых приоритетных для США с точки зрения их военного присутствия и приготовлений региона: Западное полушарие и Тихий океан (Азия). Во всех остальных Вашингтон перекладывает основное бремя и ответственность на союзников при сохранении американской вовлеченности на минимальном уровне.
Несколько выбивается из общего дискурса положение на Ближнем Востоке. С одной стороны, Трамп стремится сократить присутствие США в регионе и для этого укрепить отношения Израиля с арабскими монархиями персидского залива (что, в свою очередь, требовало прекращения войны в Газе). С другой стороны, Трамп нанес удар по Ирану в июне 2025-го, не исключает новые удары в начале 2026 г. и не скрывает стремления добиться там смены режима.
Эти удары (как и похищение венесуэльского президента в начале января 2026-го) проливают свет на то, как Трамп подходит к применению военной силы. Применяет он ее охотно, нарочито, не считаясь с нормами международного права. При этом силовая акция должна: осуществляться против заведомо более слабого противника; не нести рисков втягивания США в длительный военный конфликт с большими расходами, потерями и ущербом для самих Штатов; быть максимально короткой и при этом дать осязаемый результат здесь и сейчас (пусть и медийный).
Другой острый ближневосточный эпизод Трамп пытается разрешить сделкой. Жизнеспособность предложенного им мирного плана по Газе вызывает большие сомнения, риски возобновления полномасштабных боевых действий сохраняются. Собственно, само прекращение огня достигнуто лишь на словах — по факту Израиль войну против Газы продолжает, хоть и не так интенсивно, как до заключения сделки.
Собственно, ни одна из восьми войн, якобы прекращением которых так хвалится Трамп, на самом деле не урегулирована — ни в одном из случаев первопричины конфликтов не были устранены, а в некоторых за быстрым прекращением огня следовало возобновление боевых действий. Так, нарушались мирные соглашения не только между Израилем и ХАМАС, но и между Руандой и ДР Конго, Камбоджей и Таиландом. А в войне Израиля и Ирана Трамп выступил не миротворцем, а одним из агрессоров — и прямо сейчас готовится войну против Ирана развязать вновь.
Главный внутриполитический итог первого года второго трамповского президентства — еще большее обострение поляризации внутри США. Отсюда рекордный шатдаун под конец 2025 г., радикализация гражданских протестов на американских улицах, которые подавляются местными правоохранителями со все большей жестокостью, и все большая нетерпимость политических оппонентов друг к другу, которая зачастую принимает насильственные формы.
Учитывая снижение политического рейтинга Трампа и популярности его инициатив (тарифные войны, жесткие методы борьбы с нелегальными мигрантами, стремление получить Гренландию во владение США и т.д.), республиканцы имеют все шансы уступить на промежуточных выборах в ноябре 2026-го контроль над Конгрессом демократам. За этим неизбежно последуют новый импичмент, возобновление расследований (в том числе по внешнеполитическим вопросам), страна снова погрузится в бюджетный и законодательный ступор.
Впрочем, даже после Трампа внешняя политика США не вернется к дотрамповскому статус-кво. В случае прихода демократов тональность диалога с Европой и отношение к остаткам либерального миропорядка изменятся. Однако другие аспекты трамповской внешней политики сохранятся. Например, фокус на себе и своем «заднем дворе», курс на реиндустриализацию и милитаризацию, а также решимость применять силу против оппонентов, не способных ответить тем же. Последнее, к слову, в американской традиции уже давно.
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag
