Политолог
В 90-е гг. русские монархисты могли рассуждать о том, что в Россию должна вернуться династия Романовых, как в Англию в XVII веке вернулись Стюарты, а во Францию в XIX веке — Бурбоны. Даже была популярна формула «Каждая революция всегда завершается реставрацией». На самом деле полноценных реставраций в мировой истории было совсем немного. Вернуться оказались способны Стюарты и Бурбоны. Причем последние смогли провести несколько успешных реставраций: после Венского конгресса они вернули себе власть над Неаполитанским королевством и дважды они возвращали себе власть в Испании, где до сих пор находятся на троне.
С оговоркой можно причислить к реставрации провозглашение Второй империи во Франции президентом Луи Бонапартом и так называемую реставрацию Мейдзи в Японии, то есть возвращение власти императору после 250-летнего правления сегунов из рода Токугава. Но в Европе к власти оказались не способны вернуться ни Габсбурги, ни Гогенцоллерны, ни представители Савойской династии.
В исламском мире, где в XX веке было множество успешных революций, мятежей и военных переворотов, не произошло ни одной реставрации. За всю эпоху деколонизации и национального самоопределения, когда власть в тех или иных странах часто переходила от одного военного лидера к другому, она никогда не возвращалась к свергнутым династиям. Потеряв трон, изгнанные монархи или их наследники не могли рассчитывать на триумфальное возвращение. После свержения диктатуры Саддама Хусейна в Ираке, никто, кажется, даже не вспомнил о представителях хашимитской династии, свергнутой в 1958 г., а когда в 2011 г. пала Ливийская Джамахирия, лишь незначительное число повстанцев пытались привести к власти наследников сброшенного с престола в 1969 г. короля Идриса из династии Сануситов. Исключением из этого правила может считаться возвращение в Афганистан после свержения талибов в 2001 г. бывшего короля Захир-шаха, утратившего власть в 1973 г. в результате мятежа его двоюродного брата Мохаммеда Дауда. Захир-шах был очень уважаемым и популярным правителем в стране, даровавшим своим подданным многочисленные свободы и утвердившим конституционный строй. Однако бороться за власть он не собирался и легко отказался от соперничества со ставленником американцев Хамидом Карзаем.
Причиной слабости династий в мусульманском мире является отсутствие в исламе представлений о какой-то их особой сакральности. Единственной подлинной властью должны обладать халифы, то есть потомки пророка Мухаммеда. Все остальные династии в той или иной степени узурпаторы. Хашимитская династия, правда, возводит себя к прадеду пророка, но сомнительно, что предок пророка обладает тем же священным статусом, что и его потомок. В связи с этим возникает вопрос о династии Пехлеви: может ли ее представитель рассчитывать на возвращение в Тегеран в случае падения режима аятолл?
Похоже, что американцы, с кем наследник шаха крон-принц Реза тесно сотрудничает в последние годы, сами сомневаются в том, что Пехлеви имеют много сторонников внутри страны и что победа революции вынесет этот род к вершине власти, как революция 1830 г. в Париже ввела в Версаль представителя Орлеанской ветви Бурбонов, а революция 1848 г. в конце концов сделала главой республики племянника Наполеона. Сомнения небеспочвенны, хотя явно небеспристрастные социологические опросы утверждают, что Пехлеви якобы может рассчитывать на треть населения современного Ирана.
Конечно, многие монархические режимы в мусульманском мире были созданы европейскими колонизаторами, и прежде всего британцами. Но что касается отца нынешнего претендента, бывшего шахиншаха Мохаммеда Реза Пехлеви, то он был фактически поставлен на свой трон британцами дважды: в 1941 г., когда он сменил своего отрекшегося от власти отца, и в 1953 г. после свержения правительства Мосаддыка, покусившегося на собственность западных нефтяных компаний. Впоследствии шах проводил весьма хитроумную политику: он старался дружить со всеми соседями, не ссорился с СССР, был открыт Соединенным Штатам, одним из первых в мусульманском мире заключил дипломатические отношения с Израилем. В 1963 г. шах объявил свою так называемую белую революцию, в ходе которой провел земельную реформу, наделил избирательными правами женщин и совместил национализацию земель с приватизацией индустриальных предприятий. В страну потекли нефтедоллары, однако распределялись они отнюдь не равномерно: львиную долю доходов собирала армия и спецслужбы, неплохо жила столица, провинции же перепадали крохи. При этом в стране постепенно были запрещены все партии, кроме правящей, прекращена всякая политическая жизнь и активно действовала тайная полиция САВАК, созданная, как считается, при поддержке американских и британских спецслужб.
В итоге случилось почти невозможное в современной Европе — сошлись воедино либеральные и клерикальные круги: те, кто был недоволен подавлением прав и свобод, и те, кто негодовал относительно союза режима с сионистами и религиозными меньшинствами и распущенности нравов. К этому следует добавить не вполне мусульманское происхождение персидской монархии как таковой. Хотя в основании рода Пехлеви стоит дед нынешнего претендента полковник Реза-шах, пришедший к власти в 1920-е гг., сама монархия возводит свое происхождение к Сасанидам, Ахеменидам и еще далее — к легендарному создателю Персидской империи Киру Великому. Все эти древние цари были зороастрийцами, и считается, что и представители рода Пехлеви — как свергнутый англичанами дед, так и нынешний самопровозглашенный лидер оппозиции — тяготели и тяготеют именно к этой древней религии. Аятолла Хомейни, создатель Иранской республики, обвинял свергнутого в ходе революции 1979 г. шаха в симпатиях к бахаизму — синкретическому верованию, нацеленному на примирение всех азиатских религий в неопределенном единобожии. Центр этой религии находится в Хайфе, что углубляло подозрение аятоллы, что бахаизм представляет собой не что иное, как идеологическую диверсию сионизма против ислама. А шах действительно относился к бахаизму толерантно и даже включал его представителей в свой кабинет.
Учитывая, что нынешний глава дома Пехлеви, старший сын Мохаммеда Реза, не просто гражданин Соединенных Штатов, но также сотрудник неоконсервативных мозговых центров, таких как Фонд защиты демократий, можно смело сказать, что он находится в теснейшем альянсе с так называемым израильским лобби и его появление в Иране подтвердит все худшие предположения представителей режима, что подлинная цель протестов состоит отнюдь не в изменении экономической политики и даже не в демократизации как таковой, но именно в отказе от противостояния Израилю.
Собственно, медийная раскрутка фигуры Пехлеви и не означает ничего другого, как обозначение именно этой цели всего предполагаемого американского вмешательства в ситуацию в Иране. Очевидно, что страна стоит накануне неизбежных политических перемен. Действующему рахбару аятолле Хаменеи 86 лет, в течение ближайших нескольких лет он так или иначе уйдет от власти. Корпус стражей исламской революции обезглавлен ударами со стороны Израиля и политически ослаблен поражением «Хезболлы» и крахом режима Асада в Сирии. Президентом страны является центристский политик Масуд Пезешкиан, не скрывающий необходимости политических и экономических перемен. Любое американское вмешательство только торпедирует мирный либеральный транзит, создает политический хаос, который придется подавлять военным путем, что сделает маловероятным сохранение институтов электоральной демократии, кстати, наверное, одних из самых устойчивых в исламском мире. Но США нужна не демократизация и даже не либерализация Ирана, им нужно, чтобы эта страна была так же лояльна США и Израилю, как бывший шах. Поэтому появление Пехлеви на политической сцене, перевод на его фигуру внимания экспертов и журналистов всего мира — это недвусмысленный сигнал иранским революционерам и светским либералам: либо вы меняете внешнеполитический курс в нужную для США сторону, либо ваша страна будет ввергнута в состояние хаоса и непрерывной гражданской войны, как это произошло с Ливией и как это на глазах происходит с Сирией.
Реставрация в Иране, скорее всего, просто невозможна. Неприятие клерикального режима не означает желания подчинить себя внешней силе, ассоциирующейся с национальным угнетением, экономической блокадой и бомбардировками. Но Пехлеви — это не реальный претендент, это символ удобного Западу Ирана, не доставлявшего никаких проблем внешним силам, но жестокого в отношении собственного народа. В какой-то мере это намек и всем остальным во всём мире, что Америка разочаровалась в демократии и что ее вполне устраивают «сукины сыны», если только они и вправду являются «своими».
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag
