Руководитель комитета по глобальным проблемам и международной безопасности научно-экспертного совета Совета Безопасности РФ
На весах для Америки — доверие и уважение как к глобальной державе, которая не может вести себя столь же безрассудно и жестоко, как Израиль. К тому же на горизонте промежуточные выборы в Конгресс и 250-летний юбилей Декларации независимости. Всё это загоняет ситуацию для администрации Трампа в цейтнот. Приходится принимать правила игры, навязанные Тегераном, и биться за пространство и время, которые явно не на стороне США. Отсюда курс на встречную блокаду Ормузского пролива — закрытие его для судов, пропускаемых КСИР за деньги или по принципу дружественных отношений со странами, в интересах которых осуществляются грузоперевозки.
Сразу несколько ближайших следствий заявляют о себе ввиду вынужденной импровизации Трампа, правда подкрепленной угрозой возобновления ударов по Ирану, если иранцы не откроют пролив для всех и не перестанут взимать за проход плату (при этом в стороне остается вопрос о геополитической ренте, взимаемой США со всего мира, в том числе в форме совокупного дефицита федерального бюджета и текущего счета платежного баланса на уровне 10% ВВП, или $3 трлн).
Для начала это полный выход из международно-правового поля как частный случай демонтажа всего послевоенного международного правопорядка и отбрасывание мирового сообщества в более раннюю эпоху. Последующее развитие событий позволит судить об исторической глубине такого движения «назад в будущее», что содержится в лозунге «Сделаем Америку снова великой!» (МАGА). Семена такой трансформации были уже заложены в принципиальной опоре США на военную силу и в зависимости от силового фактора их глобального доминирования, включая статус доллара как резервной валюты.
Тут Тегеран и Вашингтон вроде как занимают схожие позиции: Иран не ратифицировал Конвенцию ООН по морскому праву 1982 г., а США вообще и не думали к ней присоединяться. Для американцев это было логично, поскольку вся их глобальная стратегия на морях опиралась на претензию на роль гаранта «свободы судоходства» (в рамках общей концепции экстерриториального применения своего национального законодательства), что давало предлог для содержания сети военных баз по всему миру и при необходимости для силового вмешательства в той или иной конкретной ситуации с апелляцией к авторитету СБ ООН, как это было в ходе недавней попытки провести резолюцию с фактическим мандатом на применение силы в Ормузе (была заветирована Москвой, Пекином и Парижем), или без оной.
Понятно, что для Ирана контроль над проливом — вопрос национальной безопасности, причем, как показало последнее развитие событий, даже в большей мере, чем можно было предположить по меркам мирного времени. Он стал главным рычагом встречного воздействия на США в условиях не спровоцированной агрессии Вашингтона и Тель-Авива. История редко предоставляет шанс (и надо полагать, Иран к этому готовился все последние 46 лет) запустить крах американоцентричного порядка в своем регионе и одновременно продемонстрировать пределы американской военной мощи, уже не отвечающей стандартам современной войны, которые раздельно устанавливаются Россией (на Украине), самим Ираном в нынешнем прямом конфликте и заочно Китаем.
Экономические последствия краткосрочного порядка имеют критическое значение. Эксперты признают, что Трамп предложил двухнедельное перемирие в момент, когда дефицит энергоресурсов (это 20% мирового потребления) начал распространяться по межотраслевым цепочкам — от металлургии и сельского хозяйства до высокотехнологичных отраслей, включая искусственный интеллект с его ЦОДами, требующими огромных энергетических затрат, в том числе на охлаждение (поэтому в регионе оказались коммерческие ЦОДы, по которым в числе прочих объектов Иран нанес свои удары). В этой связи частичный вывоз иранской нефти, как это ни парадоксально, отвечал интересам США, поскольку ослаблял указанный дефицит и не давал ценам на нефть подняться до заоблачных высот ($150 и $200 за баррель). Теперь и он прекратится, а поток этот шел прежде всего в Азию — Китай, Индию, Японию, Южную Корею и другие страны Восточной Азии, а также в страны Европы. Параллельно Вашингтон призвал все страны, зависящие от поставок энергоресурсов из региона Персидского залива, включая союзников, направлять свои танкеры за американской нефтью.
Долгосрочная стратегия Трампа вполне прозрачна: стать мировой бензоколонкой, в том числе для Китая, и на этой «голой» основе сохранить свои доминирующие позиции в мире и разрешить проблему сдерживания Китая как геополитического соперника номер один. Трамп заявлял, что Америка не зависит от поставок через Ормузский пролив. Но этот тезис не выдерживает испытания реальной ситуацией, а она следующая. По оценкам экспертов, на Ближневосточный регион приходится 18% всей первичной добычи энергоресурсов — примерно 50 на 50 по нефти и газу. Но важнее другое: на регион приходится порядка 50% мировых разведанных запасов нефти и 40% газа. Это свыше 700 млрд баррелей нефти, притом что у самих США и России — по примерно 80 млрд, и порядка 60 трлн куб. м газа только у Ирана и Катара (около 50 трлн, или четверть мировых запасов у России). Зависимость по импорту из региона — у Азии и Европы, которая уже объективно отрезается от этих поставок, но ключевая зависимость — у Китая, у которого огромные резервные запасы нефти в 1,4 млрд баррелей (что дает ему шансы «пересидеть» иранскую авантюру Трампа).
То есть без энергоресурсов региона никак не обойтись, и дело в том, что пока США хотели бы замкнуть на себя всю мировую торговлю ими в том или ином формате, включая венесуэльский прецедент, который здесь не сработал, поскольку предполагает полномасштабную войну, а она пока выявила несостоятельность американской военной мощи в ее устаревшей конфигурации. Речь также о трудностях «управления» множественными кризисами, включая украинский и потенциально тайваньский, который Пекин может пожелать форсировать.
Но встает ключевой вопрос: наличие временного ресурса с точки зрения воздействия закрытия Ормузского пролива на глобальную экономику и, как неизбежное следствие, на состояние американских фондовых рынков, которые удерживались от падения всеми возможными способами, дабы дотянуть до ноябрьских выборов. Уже не говоря о росте внутренних цен на бензин в США, которые невозможно оградить от мировых. И именно здесь Вашингтон, похоже, проигрывает. Еще месяц или два и глобальная экономика войдет в необратимую рецессию, из которой, видимо, и родится новый баланс сил, а с ним и новый миропорядок. Перед Вашингтоном будет непростой выбор — возобновить свои удары с перспективой окончательного разрушения региона или сохранить его в том числе для себя, не давя, а обращаясь за посредничеством к России и Пекину, что, понятно, радикально трансформирует отношения в этом геополитическом треугольнике.
