Женский взгляд Полины Осетинской

Недавно Российский фонд культуры устроил презентацию первого сольного диска Полины Осетинской. "Только первого?", - удивится обыватель, по старинке связывающий с именем Осетинской эпитеты "легендарная", "знаменитая", чуть ли не "великая".

Знаменитой и легендарной Полина стала еще в детстве, когда, занимаясь под руководством своего отца кинодраматурга Олега Осетинского, достигла сенсационных успехов. К 10 годам она освоила консерваторский репертуар, и масс-медиа охотно причислили ее к когорте "академических" вундеркиндов - Кисина, Репина, Венгерова.

О чем можно говорить сейчас? О хорошей пианистке крепкой профессиональной выучки, уверенно справляющейся с привычным репертуаром. Об умении подать достаточно заурядное событие из области "серьезной музыки" (мало ли сольных дисков выходит!) по законам поп-промоушн - с банкетом, светской тусовкой и постерами на пол-стены. В ресторан Мариинского театра многие пришли не музыку слушать - ее там почти и не было, - но смотреть на звезду артистической богемы, живую легенду и красавицу, которая еще и на рояле играть умеет. Диск с надломом и легкой претензией создает образ Артистки.

Ее "женский взгляд" ощутим в интерпретации классиков. Десять прелюдий Рахманинова, Восьмая соната и "Наваждение" Прокофьева, записанные Виктором Диновым (Петербургская студия грамзаписи) с короткими паузами между треками, прилегают друг к другу как элементы паззла, невольно складывающегося в рахманиновскую фантазию к прокофьевской крупной форме. Собственное "я" Полины Осетинской проявляется уже с первых нот знаменитой Прелюдии до диез минор, открывающей программу. Рахманинов не раз и не зря проклинал тот день, когда написал этот хит всех времен и народов. Но Полина не намерена "забойной" Прелюдией высекать огонь из людских сердец. Набатный мотив подается ею не угрожающе, а словно извиняясь за fortissimo, предписанное автором. Привычный накал страстей ослаблен, звучание как будто покрыто пеленой, избыточное использование левой педали глушит "колокольные звоны", устраняя из аккордов грузность, плотность и всякую там обертоновую игру. Заигранные прелюдии лишаются др-р-раматизма и назойливой патетики, но попутно - и той волевой риторики, которая Рахманинову присуща. Женственный растушеванный Рахманинов Осетинской призван чаровать и пленять полутонами, нежными акварельными красками неброского русского ландшафта. Прокофьев, несмотря на отдельные жесткости, такой же нежный и мистериозный. Характерный угловатый драйв смягчен пластикой графичных линий, проинтонированных как рахманиновские. Слушается так же легко. Обещанная преемственность состоялась: она понимается как преобладание лирики несмотря ни на что.