Я - сторонник подведения черты

Чтобы в России была эффективная экономика, необходим новый социальный контракт

В Санкт-Петербурге состоялась конференция по проблемам управления в России, вот уже шестой год организуемая ИКФ "Альт". Как и всегда, собравшиеся специалисты по менеджменту попытались уловить и сформулировать новые тенденции в российской управленческой практике. О том, что же все же удалось понять и осмыслить за прошедший год, корреспонденту "Эксперта С-З" рассказал один из участников конференции, директор по развитию ОАО "Объединенные машиностроительные заводы" Илья Хаит.

- Конференция прошлого года называлась весьма агрессивно: "Управление в России: от защиты к захвату". В этом году название - "Управление в России: отказ от иллюзий" - звучит скорее пессимистически. Все так плохо?

- Да нет, просто год тому назад еще были иллюзии, а теперь их нет. И дело не в том, что захват не удался, а в изменившемся представлении о собственной позиции относительно мира и конкурентов. Пришла более трезвая оценка собственных возможностей: позиция слабая, ресурсов очень мало. Легко ничего не получится.

- А год назад это было непонятно?

- Понимаешь, тогда все же присутствовала некоторая эйфория. Объемы производства и заказов у предприятий росли, появились деньги, иностранных конкурентов на горизонте не видно... Все складывается чудесно! Год прошел под знаком борьбы за то, чтобы выполнить собранные заказы. Однако постоянные сбои в бизнесе привели к тому, что потребовался более углубленный анализ стратегических позиций: в чем твое конкурентное преимущество и есть ли оно вообще. Мне кажется, что в этом году многие компании провели достаточно глубокий самоанализ и получили более реальное представление о том, каковы они на самом деле.

- Ну и каков вывод?

- Я буду говорить об обрабатывающей промышленности, поскольку имею к ней большее отношение. Есть несколько важных обстоятельств. Во-первых, у нас очень маленькие обрабатывающие компании - просто микроскопические. Например, группа "Уралмаш - Ижора" на мировом рынке металлургического оборудования занимает долю 0,3%, но при этом пытается производить оборудование абсолютно во всех подсегментах этого рынка: машины разливки стали, доменное, агломерационное и прокатное оборудование, - абсолютно все.

А мировой рынок металлургического оборудования устроен так: 70% рынка принадлежит трем компаниям - системным интеграторам. На остальные 30% рынка приходится еще около семисот очень специализированных компаний. Кто-то занимается технологией плавления цинка для агрегатов цинкования и больше ничего не делает, а кто-то - изготовлением рабочих валков для горячей прокатки и тоже больше ни во что не лезет, и так далее. Мы же со своими ноль целыми тремя десятыми рынка лезем и в одно, и во второе, и втретье, и работаем на мировом рынке. Подчеркиваю, нет отдельного от всего остального мира российского рынка продукции обрабатывающей промышленности. Рынок глобален. Посмотрим на проблему развития. В мире нормальные компании вкладывают в НИОКР от 3 до 8% имеющихся у них в наличии ресурсов. Процент инвестиций в НИОКР наших предприятий я просто боюсь называть - настолько он маленький. И даже если мы доведем его до каких-то принятых в мире норм, это все равно будут микроскопические суммы, которых не хватит ни на что. Подведу итог: мы являемся очень мелкими игроками, мы никак не сфокусированы и у нас нет сопоставимых с нашими мировыми конкурентами ресурсов, а рынок общий.

- Ты сказал, что отдельного рынка нет, есть только мировой. Но ведь существует еще, скажем, рынок ремонта и модернизации нашего отечественного оборудования.

- Да, такой рынок, безусловно, существует. Только нас, производителей, там как бы и нет. Реально вторичным рынком собственного оборудования большинство производителей не владеет, на сегодняшний день примеры, когда сервис выстроен нормально, единичны. Что же касается того, что где-то фундамент построен под советскую машину и иностранную туда уже не впихнуть, то это полная ерунда. При выборе техники у покупателя полностью развязаны руки - хочет, купит у нас, а хочет - на Западе. Отсюда вывод - не существует российского рынка, и мы как производители оборудования должны уже сейчас смотреть на себя как на нечто встроенное в систему мировых хозяйственных связей. Кроме того, при ближайшем рассмотрении оказывается, что на самом деле российский рынок очень маленький. Так что если так называемые российские производители хотят развиваться, то его узость просто вытесняет их на внешние рынки. Если мы делаем экскаваторы, то "Катерпиллар" - это наш конкурент. И если у них в Кемерово вывеска на сервисном центре - ""Катерпиллар": сдача экскаваторов в аренду и лизинг", то мы что там повесим? "Объединенные заводы: прием предоплаты"?

- Раз это не пессимизм, а просто трезвый взгляд на вещи, скажи - куда же двигаться, что делать?

- Из нынешней ситуации существует только один выход. Если мы хотим продавать нечто с интеллектуальной начинкой, то это должно быть что-то сфокусированное. Компания должна выбирать стратегию сфокусированной дифференциации.

- То есть отказаться от всего, что было: от былых мощностей, натурального хозяйства и распыления ресурсов?

- Каковы конкурентные преимущества отечественной обрабатывающей промышленности в сегодняшнем ее состоянии? Очень многие говорят, что это низкая себестоимость производства. Вранье. Простой пример: если взять финансовую отчетность "Уралмаша" или любого другого завода и посмотреть, какая там начислена амортизация, то для "Уралмаша" это меньше двух миллионов долларов в год. Эта цифра при сопоставлении с реальной стоимостью основных фондов, которые нужно поддерживать в работоспособном состоянии, занижена минимум раз в семь. Мы рисуем прибыль, просто обманывая друг друга. Бендукидзе предложил очень правильный способ, как посчитать свою конкурентоспособность: возьмите всю свою себестоимость и посчитайте нормативные затраты по мировым ценам. Газ возьмите по 100 долларов, рабочему платите 1,5 тысячи долларов, амортизацию начислите по реальной стоимости ваших фондов - вот ваша реальная ценовая конкурентоспособность на сегодняшний день. Уверяю, ни о какой конкурентоспособности у большинства отечественных предприятий в этом случае говорить не придется. Выход - очень точное позиционирование на правильном рынке правильного товара с правильной ценой и при этом оценка своего места на рынке глобально, в мировом масштабе, или нормальная альтернатива, она не должна унижать. Ищите конкурентное преимущество в технологиях, которые позволят вам изготавливать быстрее, качественнее и дешевле, чем другие изготовители. Встраивайтесь в технологическую цепочку мировых компаний. Все равно кто-то должен делать комплектующие. Почему для машин, которые строят в Северной Америке, это не может делать кто-то из российских производителей?

- Ну и как ты это определяешь для себя? Скажем, что должен делать Ирбитский мотоциклетный завод - целые мотоциклы или только тросики сцепления?

- Сложный вопрос. Он на самом деле находится за пределами рационального выбора. Хочется делать мотоциклы.

- А вообще есть основания надеяться, что мы сможем хоть что-то, пусть узкоспециализированное, предложить мировому рынку?

- В некоторых сегментах да. Тут уж каждая компания должна сама искать в себе некий потенциал для создания в мировом масштабе конкурентоспособного продукта. Если говорить об "Объединенных заводах", то мы выбираем для себя несколько позиций. Например, шагающие экскаваторы. Не все экскаваторы, а именно шагающие.

- Если говорить о государственной промышленной политике, что в ней должно быть, а чего быть не должно?

- Я считаю, что государственная промышленная политика тесно связана с политикой социальной. Например, переход от нынешнего состояния к состоянию некой сфокусированной компании, понятно, потребует моря крови. У всех огромное количество избыточного персонала, огромное количество ненужного теперь оборудования, зданий и всего остального. Вот в Ирбите было 10 тысяч человек, а для того чтобы на его месте создать конкурентоспособное производство, нужна только тысяча. Но власти не хотят заниматься устройством высвобождающихся людей. У нас все с любовью относятся к опыту Соединенных Штатов времен "великой депрессии", где была создана система общественных работ, но я что-то не слышал ни об одной попытке что-то подобное организовать в России. Сегодня максимально затруднен процесс миграции, а это препятствует нормальному развитию экономики. Есть также вопросы переподготовки и переобучения. Этим тоже должна заниматься власть. Этим и ничем другим. А пока у нас получается так, что людям деваться некуда, предприятия боятся увольнять, потому что по шапке получат, не увольняют - значит, издержки высокие, продукт неконкурентоспособен, фирма умирает и люди все равно оказываются на улице.

- А финансовая поддержка приоритетных направлений? Например, в форме налоговых послаблений?

- Не нужно это никому. Ведь это уж точно нечестно. Я не понимаю, какой может быть механизм честного предоставления налоговых льгот или предоставления средств финансовой поддержки. Значит, кто-то будет воровать. Освобождать "Уралмаш" от налогов за то, что он экскаваторы разрабатывает - это неправильно. Хотя, конечно, было бы приятно. Всем знакома эпопея со станом-5000. Кто может мне объяснить, почему государство решило поддерживать тагильский проект, а не северсталевский? И зачем вообще нужно поддерживать какой-то из этих проектов? Мне лично как налогоплательщику это не понятно. А с точки зрения производителя оборудования ситуация вообще ненормальная. Если там все и далее пойдет так, как сейчас, то государственная поддержка достанется зарубежной компании, которая выиграет тендер на строительство стана-5000.

- Не секрет, что до сих пор многие предприятия контролируются, как это принято говорить, не эффективными собственниками. Нет опасности, что, сохраняя такую ситуацию, мы останемся с кучей хлама, на котором производить конкурентоспособную продукцию будет нельзя?

- Но ведь это же их собственность. Я - сторонник подведения черты. Да, нарушали, да, что-то неправильно делали, кто-то что-то неправильно приватизировал - все, остановились и забыли. Это его завод, это его станки, это его фирма, пусть что хочет, то и делает. Собственность - это полное право владельца распоряжаться тем, что ему принадлежит. А если Чубайс не хочет брать с него деньги за электричество, это проблема Чубайса. Пусть берет! Пусть государство берет налоги...

- А тут как раз государство вмешивается, оно говорит "Не трожь рубильничек"!

- Очень плохо. Как правильно отметил господин Тряпичкин с Ирбитского мотоциклетного завода, в стране до некоторого времени действовал некий социальный контракт - я не плачу налоги, но зато не увольняю людей; не плачу за электричество, но зато отапливаю город. Всем было хорошо. Пришел Чубайс, сказал: "Так-так-так, ребята, подождите-подождите, как это не платите? Ну-ка давайте платите". И контракт кончился сразу же. Власти в некоторых местах все никак не могут понять, что сейчас другой контракт составляется, что все за все платят и каждый отвечает за то, за что он должен отвечать. Я не должен отвечать за то, что в городе безработица, если мне надо увольнять.

- А ты не боишься, что тебя вместе с господином Тряпичкиным пнут ногой под зад?

- Боюсь. Только у меня денег на то, чтобы держать излишний персонал, больше нету. Все, я их буду увольнять. Если кто-то может управлять этим заводом лучше, нет проблем, пожалуйста. Но ведь он будет действовать точно так же. Так что считайте нас коммунистами, которые вперед, но мы решили разорвать этот социальный контракт, потому что у нас просто нет денег. Либо я обеспечиваю социальные гарантии, либо делаю конкурентоспособный мотоцикл. Другого не дано. Вот это власти должны понять. Поймут рано или поздно, никуда они не денутся.

- А если не поймут?

- Значит, будем делать конкурентоспособные мотоциклы по другой схеме. Конструкцию мне разработают итальянцы, двигатель я куплю в Германии, собирать мотоциклы буду в Шанхае, а продавать в Америке.

- А не жалко ту страну, в которой останется пустыня?

- Жалко, конечно, ну а что делать? У меня деньги кончились.

Санкт-Петербург