Анонимный минимализм и бремя личности

Гастроли ансамбля Opus posth Татьяны Гринденко стали главной музыкальной сенсацией сезона

Весна в Петербурге - время, предназначенное для планового оживления (если не сказать - гальванизации) авангарда академической музыки. Именно эту цель преследует ежегодный фестиваль современной музыки "От авангарда до наших дней", прикомандированный к марту, а за ним и майская "Музыкальная весна". Нынешний - десятый по счету - "Авангард" проявил неожиданную чуткость к духу наших дней. С помощью московских исполнительских сил и московской музыки фестиваль смог разомкнуть рамки, заданные концепцией устроителей и всей традицией петербургской ипохондрической музыкальной жизни.

Конечно, всевозможных странностей следует ожидать от ансамбля "пришельцев", который играет на полутемной сцене, в античных черных хламидах и полумасках: в Петербурге Opus posth слышали, а значит и видели, впервые. Образ создается очень емкий: романтический концепт Артиста (группы Артистов) заменен анонимностью цехового братства, вдохновенный порыв - эзотерическим знанием, экспрессия мимики - пластической выразительностью всего тела.

Вероятно, Янис Ксенакис для петербургской публики был необходим, как витамин. У нас минималистскую музыку не пишут. Буквально. Вообще. И не потому, что Петербург "провинциален". Минималистская музыка - искусство слишком здоровое и жизнелюбивое, слишком беззастенчиво апеллирующее к интересам слушателя. В Петербурге органичнее искусство ретроспективное, высокомерное и болезненное.

Два концерта камерного ансамбля Opus posth под управлением Татьяны Гринденко доказали, что самая-то современная музыка - как раз та, что обращена к простым смертным и говорит с ними (нами) на понятном языке, простота которого не снижает градуса ее новизны.

Убедительным образцом такой музыки, если не открытием ее для Петербурга, стало большое сочинение одного из самых успешных московских композиторов Владимира Мартынова "Ночь в Галиции", которое не раз исполнялось в Москве и Европе, но сюда было привезено впервые. То ли светская кантата, то ли литургия на текст одноименной поздней поэмы Велемира Хлебникова исполнялась в полутемном зале с таинственной голубой подсветкой. Инструменталисты в черных балахонах (но без масок) и певцы Ансамбля Дмитрия Покровского демонстративно разделены на две группы: девушки в черном, мужчины в белом. Интригующее зрелище не совсем концертного свойства служило внешним выражением интриги музыкальной, разворачивавшейся сразу на нескольких уровнях.

Первый из них - самый внешний и самый ударный. Намеренно рубленое, грубо-материальное звучание Opus posth сочеталось с резким и пронзительно ярким пением фольклорного ансамбля (уснащенным множеством вполне фольклорных же всхлипов и выкриков). Непривычно мощные, как бы неокультуренные тембры автоматически останавливали всякую инерцию восприятия и вынуждали заново конструировать способ слушания этой музыки. Попривыкнув, аудитория обнаружила, что обработка архаичного традиционного музыкального материала состоит не в вовлечении его в более сложно организованную, композиторскую музыку (как это обычно бывает), напротив - в целенаправленном упрощении, разложении на основные элементы: слоги, звуки, короткие фразы. Длинное произведение, построенное посредством лишь двух арифметических правил - сложения и вычитания элементов, - требовало от слушателя соответствующей реакции, не анализа, но погружения. Демонстрируя минималистские пристрастия, Владимир Мартынов постарался свести к минимуму сам след своего присутствия в сочинении. И словно бы с этой целью скрыл все проявления личностного начала, заложенные в тексте: герои поэмы Хлебникова (русалка, леший, ветер, рыбак) превращаются у Мартынова в анонимные голоса из хора, их диалоги - в поочередное распевание одной и той же песни, в котором на равных с певцами участвует инструментальный ансамбль.

Пожалуй, в осознанной ориентации на анонимность - ключ к пониманию "Ночи в Галиции", которая распевается и играется не от лица исполнителей-профессионалов (если уж не автора), а будто бы всем миром. К тандему ансамблей Дмитрия Покровского и Opus posth, для которого написано сочинение, невозможно приложить само понятие "солист" - не случайны здесь костюмы, буквально скрывающие под собой музыкантов, или то, что певцы в начале и конце произведения встают в кружок вокруг инструменталистов.

Идеал анонимности многое объясняет и во всем творчестве Владимира Мартынова, давно уже пишущего так, словно вся история европейской музыки принадлежит ему настолько, что нет необходимости обозначать цитаты кавычками. Кстати, такая свобода в обращении с материалом - одна из основ древней практики анонимного сочинения музыки. Анонимность, пожалуй, предполагает и то, что музыка, не призванная более выражать личность своего автора, естественно разворачивается в сторону публики.

Более того, невольно рождается подозрение, что в анонимности, как ее понимает автор "Ночи в Галиции", заложен ключ к будущему современной музыки, которая устала нести бремя личности за сто лет своего существования, превратившихся для нее в сто лет одиночества.

Санкт-Петербург