Ярмарка иллюзий

Общество
Москва, 21.05.2001
«Эксперт Северо-Запад» №9 (38)
Пейзаж после битвы на поле российско-немецкого проекта "Стрельна - Нойдорф"

Когда-то давным-давно, в 1991 году, на волне революционного послепутчевого романтизма советскую "Спят усталые игрушки" в ежевечерней детской передаче на короткое время заменили изящной колыбельной Брамса (народ вскоре ее отверг, и "игрушек" вернули). Эта колыбельная, как символ по-немецки устроенного домашнего очага, символ немецкой семьи, вдруг вспомнилась под покачивание двухэтажного автобуса (made in Germany), несшего нас с фотографом Замиром Усмановым в немецкий поселок Нойдорф на окраине Стрельны.

Я представлял себе идиллическую картину: пятьдесят немецких семей после шестидесяти лет унизительных скитаний по уральским лесам и казахстанским степям обрели, наконец, родное пристанище. Вот они мирно ужинают в аккуратных новых домиках и говорят, теперь уже никого не опасаясь, на своем архаичном наречии, законсервировавшемся в XVIII веке...

Собственно, что знает специально не интересовавшийся этим вопросом человек о российских немцах? Что их было на момент распада СССР больше, чем эстонцев, что они жили в основном на Целине (то есть в Северном Казахстане), как правило, в сельской местности, целыми колхозами, куда их в начале войны сослали в полном составе Автономной Советской Социалистической Республики Немцев Поволжья, существовавшей на территории, компактно заселенной немецкими переселенцами в XVIII веке.

Кто-то, может быть, помнит, как в советские времена в киосках "Союзпечати" можно было встретить наряду с еврейскими журналом "Советиш геймланд" (Советская родина) и газетой "Биробиджанер штерн" (Биробиджанская звезда) также немецкие "Heimatliche weiten" (Родные просторы) и "Neues leben" (Новая жизнь). Что предполагало, видимо, наличие и особой советской немецкой литературы, воспевавшей, надо полагать, трудовые будни и праздники на родном языке по бессмертному принципу "Всякое дыхание да хвалит Господа...".

Еще какие-то аналогии подсказывало воображение. Как и во всей стране, в АССР Немцев Поволжья в свое время должны были пышным цветом цвести кампании по ликвидации неграмотности и "коренизации" аппарата, по разоблачению местных "врагов народа" местными же "друзьями народа", по закрытию кирх и открытию в них клубов рабочей и крестьянской молодежи. Наверное, были свои стахановцы и многостаночницы, работали сотни начальных школ (в селах) и десятки средних (в городах), институты и театры в столице, городе Энгельсштадте. Партию Ленина-Сталина так же славило радио, о строительстве социализма плечом к плечу с пролетариями других национальностей как и повсюду в стране повествовали книги, газеты и журналы. И всс это по-немецки! Не нужно особенно напрягать фантазию, чтобы представить, как всс это рухнуло в одночасье, утром 28 августа 1941 года...

Нойдорфский Цицерон

От Петербурга до Стрельны рукой подать, так что моя фантазия по-настоящему разыграться не успела - вторглись непосредственные впечатления: весенняя просыпающаяся земля, белокаменные коттеджи, дети и автомобили около каждого.

Нас очень любезно встретил заместитель директора по связям с общественностью ассоциации "Нойдорф-Стрельна" господин Гейзер. Его отличало благородство лица и пластики, корректность речи и манеры общения. Если к этому прибавить то, что я о нем уже знал - детство, проведенное в воркутинских заполярных бараках, - то мое чувство симпатии к нему было полным и абсолютным.

Я обратился в слух, как говорили герои книг XIX века, а господин Гейзер уютно повествовал о проекте: "...после завершения второй очереди здесь будет жить уже не 50, а целых 200 семей, то есть около 1000 человек населения. Возникнет промзона, где можно найти работу, церковь, клуб, детский сад, школа..."

Неуместные тучки

Ага, школа, подумал я. Вот она, основа основ немецкости: семьи, прошедшие конкурсный отбор, все полные, с 2-3 детьми каждая. То есть на 200 семей, считаю я в уме, должно быть около 500 детей. Им нужно никак не меньше одного учебного класса в каждой возрастной группе. Начинаю представлять себе национальную школу с двумя равно преподаваемыми языками, ее аккуратных и старательных учениц и учеников...

Но, неправильно прочтя мои мысли, г-н Гейзер проговаривается и называет проектное число учащихся: 75 человек, то есть три начальных класса по 25 малышей. Как это? И что потом? Куда нести свою немецкость, когда стукнет 10 лет?

"На всс денег не хватит", - рассчитывая на понимание, говорит г. Гейзер. Но я не понял: "То есть, что значит на всс? На кирху деньги есть, хотя до ближайшей немецкой кирхи в центре Петербурга (рядом со ст. метро "Гостиный двор") от силы полтора часа езды. Кирха нужна далеко не всем и от силы раз в неделю, тогда как школа - каждой семье и ежедневно".

Так с чем же мы имеем тут дело? Кто же тут живет и чего хочет? Где вожделенная немецкая идиллия? За ответами мы пошли в народ.

Восстание масс

Народ оказался не тем. Типичная семья в поселке состоит из 6 человек (и живет в 4-комнатном домике): дедушка, бабушка, мама, папа и двое детей. Немцем является дедушка или бабушка (в среднем 60 лет), оба - почти никогда. Супруги их детей - русские, чьи дети в свою очередь имеют не более четверти немецкой крови. По-немецки не говорит никто. Дети поселенцев в школе, где они учатся (не той проектируемой, а реальной, Петродворцового района города Санкт-Петербурга), предпочитают выбирать не немецкий, а английский язык (а где же тяга к корням?).

В противоположность справочникам, указывающим на сельский, по-преимуществу, образ жизни российских немцев, в Нойдорфе не было ни одного крестьянина. На свой недоуменный вопрос получаю ответ: немецкие колхозы, где, кстати, практически не было смешанных браков и все, включая детей, говорили на своем полусредневековом диалекте, в полном составе, от председателя до колхозного сторожа, переселились в Германию. Перед эмиграцией именно эти колхозники пытались вернуться в Поволжье и требовали восстановления своей государственности. Но власти Саратовской и Волгоградской областей, между которыми были разделены земли уничтоженной республики, послали их куда подальше. По-русски.

Здесь, в Нойдорфе, почти не оказалось выходцев из того злополучного края. Практически все обитатели поселка были "другими" немцами - давно ассимилировавшимися потомками тех, кто еще до войны перебрался в города и включился в main stream Страны Советов. Послевоенная жизнь (первые пять лет - женщины отдельно от мужчин, затем десять лет военных комендатур - и лишь после этого Целина как своеобразный happy end) сделала еще большее их число другими. Но эти "другие" Германии не нужны. Там своих турок хватает.

Профанация идеи

Власти решили, что с "не теми" немцами нечего и церемониться - дома в собственность не давать! Люди продали за копейки свои квартиры в разных кустанаях-кокчетавах, а в новеньких коттеджах под Петербургом живут на птичьих правах - и всем наплевать! А без собственности - какая прописка? Но нет прописки - не берут на работу. Пусть, мол, радуются тому, что имеют: русская жизнь не для того существует, чтобы казаться медом. Им еще повезло - чай не живут, как аборигены, в покосившихся халупах, что в полукилометре от Нойдорфа.

А ведь они никому не навязывались. Их пригласили, обещая праздник на нойдорфской улице. Их хотели сделать живописной массовкой в образцово-показательном раю. Но откликнувшиеся на зов люди справедливо ждут, чтобы в них увидели не немцев или русских, а просто людей...

Женщины улыбались камере Замира, словно желая пококетничать с судьбой. Дети взрослыми голосами гордо отчитывались перед моим диктофоном за свои школьные пятерки (хвастались, что учатся намного лучше "местных"). Кто-то из стариков вспоминал (впрочем без особой экзальтации) далекое детство в Марксштадте.

Был прекрасный теплый весенний вечер, когда мы покидали белокаменный Нойдорф. Я в последний раз оглянулся: у въезда в поселок, как некий символ, стоял трактор со спущенными колесами...

Санкт-Петербург

Паллиатив не прошел

Российские немцы - одна из самых многочисленных этнических групп бывшего СССР. Депортированные в 1941 году, после частичной реабилитации 50-х они поселились в основном в Казахстане и Западной Сибири. Несмотря на то, что по численности (более двух миллионов по последней советской переписи 1989 года) российские немцы превосходили некоторые титульные нации союзных (Латвийской, Эстонской) и всех (кроме Татарстана) автономных республик, они не имели своего национально-государственного образования.

В 1990-е годы большая их часть начала перебираться на землю предков. Однако поначалу не все хотели ехать, да и Германия не готова была уподобиться Израилю и принимать всех этнических немцев. Германское правительство выразило готовность вкладывать деньги в программы обустройства российских немцев, особенно этнически смешанных семей, на их исторической родине. Одной из таких программ было создание в поселке Стрельна Петродворцового района немецкого поселения Нойдорф, рассчитанного на 200 семей (сейчас там реально проживает 50). Это был пилотный проект, в случае успеха которого его опыт предполагалось распространить по России.

Однако надежды инициаторов не оправдались. Паллиатив (не Сибирь, но и не Германия) в конце-концов не устроил российских немцев, в большинстве ориентированных не только на национальную культуру, но и на важнейшее ее порождение - западноевропейскую цивилизацию. Появившиеся на волне перестроечного романтизма надежды обрести такую цивилизацию на новой родине постепенно угасли (россияне в массе явно не торопилась перенимать европейский образ мысли и жизни). Устав ждать перемен, немцы окончательно настроились на отъезд и суррогат Гемании на российской земле им стал не нужен.

Почувствовав перемену в настроении российских немцев, пришедшие в конце 2000 года к власти в Германии социал-демократы сочли дальнейшее финансирование программ их обустройства в России нецелесообразным. У России денег на это, понятно, тоже не было. И проект "Нойдорф-Стрельна" остался незавершенным. Переселенцы оказались в недостроенной деревне без прописки (не урегулированы вопросы собственности на жилье) и без работы. Выполнив свою рекламную роль, они стали не нужными ни Москве, ни Берлину.

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №9 (38) 21 мая 2001
    Лес
    Содержание:
    Неизбежный диалог с государством

    Судьбу лесного комплекса должны решать руководители регионов

    Реклама