В низовьях великой реки

Тема недели
Москва, 20.08.2001
«Эксперт Северо-Запад» №14 (43)
На территории Волховского района Ленобласти сошлись три России: домонгольская, послепетровская и советская

Историки девятнадцатого века писали историю королей, века двадцатого - историю повседневности. Первая имеет своим идеалом империю, вторая - человека здесь и сейчас. С точки зрения первой судьба Ленинградской области на редкость завидна: на ее территории находятся, например, две российские столицы, древнейшая, Старая Ладога, и наиболее блистательная, Санкт-Петербург. Но другая точка зрения заставляет видеть в ней на редкость неблагополучную территорию: Карельский перешеек с эвакуированным населением и тотальной сменой топонимики, депортация ингерманландцев из центральных районов области - всс это порой заставляет говорить о предельном отчуждении от исторической среды, превращающем памятники прошлого или в тошнотворные декорации, или в руины неведомой и совершенно непонятной цивилизации.

Лучше всего соответствие/несоответствие исторической среды современному человеку наблюдать в Волховском районе, где на расстоянии 20 километров друг от друга сошлись Россия домонгольская (Старая Ладога), послепетровская (Новая Ладога) и советская в двух ее модификациях: революционно-романтической и сталинской.

Вытянувшаяся вдоль излучины Волхова цепочка древних монастырей Старой Ладоги, наверное, - одно из красивейших мест на русской равнине: древнейшая (еще до Новгорода) столица, легендарное место призвания варягов, островерхие курганы, отреставрированный Георгиевский собор XII века с фрагментами фресок того же времени, вошедший в заключительную фазу реставрации также домонгольский Успенский собор, крепость XV века, пусть частично и новодел (построена московскими завоевателями сразу после покорения Новгородской республики).

Но сам поселок, застроенный пятиэтажками и заселенный, как заселяли 101 километр (коренное население, оказавшее сопротивление новому режиму, было депортировано в конце 20-х - начале 30-х годов), являет собой настолько неадекватное соседство архитектурным шедеврам и историческим памятникам, что ощущение дискомфорта и опасности не покидает ни на минуту. Везде дух какой-то неорганичности, нелепости, как надпись на заколоченном туалете, которая гласит: "Посещение неотреставрированных объектов опасно для жизни".

Даже обычные музейные старушки в Старой Ладоге отличаются каким-то особым свирепым и одновременно испуганным хамством. Парадоксально, но школа для детей с ограниченным умственным развитием в превратившихся в руины кельях Успенского женского монастыря, без горячей воды и даже без бани, кажется единственным живым местом на теле этого демографического трупа. Воспитатели явно делали с детьми что-то такое, что вырывало их из омута аутизма. Дети радуются гостям: компании юных швейцарок, подаривших им велосипед, мне, который разве что разрешил покрутить руль автомобиля.

Но вот детей уводят в поселковую баню, и жесткий мир отмороженного поселка диктует свои правила и вкусы: у подножья кургана, где по преданию похоронен Рюрик, вьется тропинка, по которой местная молодежь обоего пола отправляется к реке на игрища под звуки чего-то, по ритму напоминающего старинную пионерскую речевку, но с актуализированным текстом: "Заколебал, козел, заколебал, заколебал".

Новая Ладога - совсем иной мир. Почти Помпеи: целые улицы когда-то могучих двухэтажных каменных и дубовых домов зияют пустыми прорехами окон, проросшие деревьями остовы церквей. С началом перестройки какое-то оживление в городскую жизнь вносил праздник Города, справлявшийся в первое воскресенье июля, в традиционный День Рыбака. Горожане (а это один из самых маленьких городов области, всего 10,8 тыс. жителей), все так или иначе связанные с озером и рыболовством, торговали рыбой, ели на открытом воздухе, выпивали, пели рыбацкие песни. Одним словом, проявляли солидарность друг с другом как горожане или, говоря иным языком, манифестировали свою идентичность, невзирая на чудовищную экономическую ситуацию (тотальная безработица). И в этом была хоть какая-то надежда.

Но вновь избранный мэр Цыганков, видимо, решил, что новоладожский идентитет не адекватен эпохе Диктатуры Закона, и в этом году городской праздник ждали суровые испытания. Место безымянного Рыбака занял конкретный начальник (двухсотпятидесятилетней давности) местного гарнизона, впоследствии генералиссимус, А. В. Суворов как выразитель государственной идеи, и перед зрителями предстала классическая позднесоветская политпропагандистская массовка с чертами модернизации лишь в виде оголенных снизу и одетых в гусарские ментики сверху девиц.

Было жарко и скучно. На пустой площади отдыхали милиционеры и гаишники. Горожане заглядывали и уходили. Мэр был похож на Лукашенко, принимающего парад. В ответе на мой вопрос, трижды поклявшись именем Путина, он заявил, что патриотическое воспитание - его ответ эпидемии наркомании и СПИДа во вверенном ему городе. Ответ, вероятно, чрезвычайно действенный, так как все потенциальные наркоманы и спидоносы тут же попрятались.

Все, с кем приходилось заговаривать, отмечали особость и гордость как черты городского характера. Судя по реакции потенциальных десяти тысяч участников отмененного праздника (а иначе как бойкотом ее не назовешь), они не сильно себе льстили.

Органичность трехсотлетней городской среды отверг лишь настоятель местной православной церкви, поведав о том, что город был основан Петром на руинах уничтоженного им монастыря, монахи которого сгинули на строительстве Староладожского канала. Но несравнимо более интересный гуманитарный материал доставляет более молодой Волхов, известный также под революционно-романтическим названием Волховстрой. Впрочем, впечатляет и Волховская ГЭС в лучах заходящего солнца, архитектурный шедевр конструктивизма с 14-метровым каскадом воды, могучие как египетские пирамиды корпуса "Волховского алюминия", огромная вытянутость самого 50-тысячного города, сталинский неоклассицизм центрального проспекта.

Я попал в город в сумерки. Ночная жизнь начиналась. К памятнику Ленину (в позе дирижера, показывающего, где вступать виолончелям, а где контрабасам) съезжались бандиты и сходились проститутки. Особенно поразил порядок и иерархия этого сборища: так, несовершеннолетние сидели на газонных ограждениях, не смея занимать не предназначенные для них скамейки. Чувствовалось, что у города славные воровские традиции. Действительно, всего лишь 15 лет назад он был местом высылки, "химии".

Однако и увиденная наутро жизнь дневная не давала повода для разочарования. Встреча с двумя мэрами, бывшим (с 1985 по 2001!), а теперь ректором местного университета Нонной Волчковой и теперешним Валерий Некрасов, с генеральным директором "Волховского алюминия" Виктором Поповым, экскурсия на плавку алюминия и в турбинный цех реконструируемой ГЭС с разных ракурсов говорили об одном: город жив и адекватен себе.

И действительно. Жители города - рабочие и члены их семей - идеально вписываются в пейзаж с гигантскими трубами и цехами, железнодорожными путями и пятиэтажками, они выросли в этом мире и в сущности не знают другого. Можно сколько угодно рассуждать об экологической угрозе или о моральной устарелости тяжелой индустрии, но волховчане помнят голодные обмороки на улицах города в середине 90-х, когда "Волховский алюминий" стоял, экологическая обстановка была прекрасной и открывалась перспектива превратить Волхов, скажем, в деловой или в туристический центр.

Открывалась, да не открылась, потому что есть живые люди с их навыками, привычками и вкусами, ставить исторические эксперименты на которых жестоко. Старое руководство в лучших традициях следования мировым рецептам пыталось резко изменить обстоятельства: оно первым делом прекратило функционирование 101 километра, открыло университет, первый в России бизнес-инкубатор, модернизировало городское хозяйство, реконструировало вокзал, построило два (!) моста через Волхов, побеждало в соросовских конкурсах, но оно было не в силах ни накормить, ни переделать людей. Мало того, университет в двухэтажном вросшем в землю довоенном бараке как-то не вселяет большого доверия, а при реконструкции вокзала не хватило денег на то, чтобы замостить привокзальную площадь и сделать подходы к платформам.

Новое руководство города и завода прекрасно понимает, что город опасно зависит от завода, а завод - от мировой конъюнктуры на алюминий, идеально было бы постепенно превратить его в многопрофильный трест, но это перспектива далекого будущего, а пока сталевары по технологии 1932 года наполовину вручную двигают гигантские ковши с морсоподобной розовой лавой.

И слава богу. Ведь в сущности, это проблема не экономическая, а нравственная. Можно или нельзя лгать и в чей адрес? Можно ли честно сказать сталевару, что ничего лучшего, чем смерть от последствий работы в горячем цеху, ни его, ни его сына в ближайшие десятилетия не ждет? И можно ли его лишить хотя бы тех жалких крупиц защиты даже не прав, а самой жизни в виде каких-нибудь профилакториев и детских садов, которые принес ему социализм?

И не аналогичные ли проблемы могут сделать актуальной историю? Так директор городского музея Наталья Шолохова, элегантная молодая леди, жаловалась на то, что все ее попытки восстановить подлинную историю ГЭС разбивались о глубоко эшелонированный заслон почти вековой лжи. Удалось выяснить лишь то, что автор ее проекта, Генрих Графтио, создал его еще до революции, что в саму революцию он стал жертвой красного террора, что как-то со строительством был связан сам Троцкий. Но никаких следов посещения стройки ни председателем совнаркома Рыковым, ни 1-м секретарем Ленинградского обкома ВКП(б) Зиновьевым (а их отсутствие на стройке невероятно!) пока обнаружить не удалось.

А подлинный Волховстрой - это правда о советском человеке вчера и идеальное место для глубоких социологических исследований постсоветского человека сегодня.

Историко-демографическая справка

Старая Ладога (до 1704 г. просто Ладога, в древнескандинавских источниках Альдейгъюборг) - древнейший русский город. Место призвания в 862 г. легендарного Рюрика и возникновения древнерусского государства. В течение многих столетий был центром Водской пятины Новгородской земли. В 1704 году, после постройки Петром I в устье Волхова Новой Ладоги, утратил статус города. В 1775 году при проведении реформы административного деления современные Волховский и Киришский районы Ленинградской области составили Новоладожский уезд Петербургской губернии, границы которого не менялись вплоть до 1927 года. В 1905 году по территории уезда прошла железная дорога Петербург - Вологда - Вятка, и близ моста через Волхов возникла станция Званка (с 1934 г. Волховстрой-I), а открытие в 1916 году линии на Мурманск сделало ее узловой. В 1921-1926 году несколько выше железнодорожного моста была построена Волховская ГЭС, тогда крупнейшая в Европе, а в годы 1 пятилетки (1928-1932) был введен в строй Волховский алюминиевый завод. В 1933 году поселки железнодорожников, гидростроителей и металлургов были объединены в город Волховстрой (с 1940 г. Волхов). По последней переписи (1989 г.) население Волховского района составляет 109 тыс. человек, в том числе г. Волхов - 50 тыс., г. Новая Ладога - 11 тыс., поселки городского типа Сясьстрой и Свирица - 18 тыс., сельское население - 30 тыс.

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №14 (43) 20 августа 2001
    Взгляд
    Содержание:
    Музей на природе

    Иностранные инвесторы хотят помочь Валдайскому парку научиться самостоятельно зарабатывать деньги

    Реклама