Ярослав. Не путать с Ярославлем

Культура
Москва, 10.09.2001
«Эксперт Северо-Запад» №17 (46)

Летом чуть ли не в каждом уважающем себя провинциальном европейском городе должен состояться свой музыкальный фестиваль. Он пополняет список местных достопримечательностей и стремится максимально эффективно сочетаться с ними во времени и в пространстве. Замки, крепости, дворцы, или, на худой конец, их руины вырастают в цене и выглядят заманчивее для туриста, если в них кто-то играет, поет или пляшет. Громкие имена или звуки будоражат местную публику, которую без музыки заманить туда непросто - она и так уже все видела. Поскольку зачастую череда пестрых концертов превращается в фестиваль лишь силой убеждения своих организаторов, то уязвимость подобных форумов - в их похожести. Если на слух вам не удается уяснить концепцию фестиваля, обратитесь к буклету. Там замыслы организаторов кристаллизуются в красноречивых обоснованиях сюжета, а приветствия "друзей фестиваля" настоятельно свидетельствуют о высочайшем ранге мероприятия.

На таком фоне приятно встретить что-то отличное от других - с внятной идеей и без навязчивого коммерческого привкуса. Таков фестиваль старинной музыки в маленьком польском городе Ярославе. От украинской границы до городка, где храмов лишь ненамного меньше, чем домов, можно доехать за полтора часа, а обойти его вдоль и поперек хватит сорока минут.

По интернациональной известности это не "Сопот", и не "Варшавская осень", но за десять лет существования фестиваля интерес к нему настолько возрос, что руководители уже теряются: "Больше народу мы принимать уже не можем". Дело в том, что в Ярославе нет публики и исполнителей, а есть только участники. Их приглашают на неделю, размещают, кормят три раза в день и организуют фестивальный режим - один для всех, будь ты обладатель "золотых дисков" и заслуженный артист или скромный любитель старинной музыкой без специального образования.

Смысл такого совместного проживания в общении профессионалов и любителей, артистов уровня Марселя Переса ("Organum"), Тайво Ниитвяги ("Linnamusik") и самодеятельных коллективов, монахов-католиков и греческих певчих, православных хоров и арабских ансамблей. Исполнителям, которые, по их мнению, все умеют, нет смысла ехать в Ярослав. "Меня не интересуют музыканты, которые привыкли "кормить" своим искусством доверчивую публику, - признается Мартин Борнус-Щециньски, руководитель фестиваля. Вопрос, кто у кого должен учиться - музыкант, разучивший старинные литургические песнопения по нотам, у монаха, живого носителя этой традиции, или наоборот, решается просто - оба друг у друга. В простодушных слушателях тоже никто не заинтересован, поэтому в распорядке дня есть мастер-классы и обязательная пресс-конференция артистов, выступавших накануне. Но главное дело, объединяющее всю фестивальную общину, - совместное пение в церкви. Последнее может насторожить не воцерковленного человека, но старинная музыка, звучащая в Ярославе, это прежде всего сакральная, литургическая музыка. И ее исполнение в храме более органично, нежели на эстраде. Конечно, никто не просит подпевать "La Petite Bande" с Сигизвальдом Кейкеном Высокую мессу Баха или участвовать в литургической драме, разыгрываемой венецианским квартетом "La Riverdie". Концерт воспринимается высшей формой открытого урока, самостоятельной же работой являются "нешпоры" (вечерни).

Чтобы проникнуться красотой грегорианского хорала IX-XI веков, манерой его исполнения, проблемами расшифровки старинных источников, все участники фестиваля в 10 утра собирались в базилике доминиканского ордена и под руководством терпеливых монахов разучивали вечерню, которая исполнялась в этот же день в 17 часов. Процесс дешифровки старинной нотации, где ноты еще не круглые, но квадратные, ритм и метр не указан, и всего четыре линейки вместо пяти, был нелегок, но традиция воспринималась как в старину - с голоса, повторяя: сверяй и запоминай. Постепенно сквозь чеканную латынь богослужебных книг начинали просвечивать современные европейские слова, а в польском устном угадывались общие славянские корни. Главное же, слушатели вживались в непривычную стилистику средневековой музыкальной речи и убеждались, как много потеряла церковная музыка, опрометчиво отказавшись от грегорианской монодии, ее отрешенных интонаций, аскетичной суровой пластики. Представьте, что забыта черно-белая фотография, и ее полутоновая графика принесена в жертву многоцветию радужных слайдов.

Название фестиваля нескладно переводится на русский как "Музыка наших корней" и указывает на поиск общих музыкальных традиций западной и восточной церкви, которые сложились еще до ее раскола. Как звучала та музыка, записей которой не сохранилось, никто не знает. Как и об античной музыке, о ней можно судить лишь по косвенным письменным свидетельствам. Но Мартин Борнус убежден, что по окраинам христианского мира можно найти реликты этой архаики. Поэтому он приглашает на свой фестиваль робинзонов-корсиканцев и русских старообрядцев, хор из кафедрального собора Бухареста, который сохранил византийскую традицию, и трио марокканцев, исполняющих ритуальные арабско-андалузские песнопения. Его интересует, как греческие каноники расшифруют мессу XII века Codex Calixtinus из Сантьяго-де-Компостела, и как сводный мужской хор фестиваля справится с доминиканской литургией XIII века.

Позволить арабам выступать в доминиканском костеле под задумчивым взглядом богоматери, или допустить, чтобы испанские музыканты непринужденно клали на престол свои экзотические инструменты, три года назад было еще невозможно. Но фестиваль докапывается до общих корней. Доминиканцы славятся не только религиозной терпимостью, но и увлеченным изучением музыкального наследия. Именно монахи этого ордена наиболее точно зафиксировали римскую средневековую традицию, в трактатах дав подробное описание манеры исполнения. Именно из-за ярославского доминиканского монастыря город был выбран местом проведения фестиваля, почти все концерты состоялась в костелах, базиликах, коллегиате доминиканцев.

Неверно было бы представлять фестиваль со строгим монашеским лицом. Во-первых, молодые красавцы монахи были чрезвычайно жизнерадостны, на пресс-конференциях обеспечивали переводы с любого языка на любой, в столовой смеялись чуть ли не громче других и были даже замечены в танцах. Во-вторых, в программе помимо литургической музыки были и концерт импровизаций чешского органиста, и вечер старинной испанской музыки в исполнении ансамбля "Мудеяр", а главное, после каждого концерта публика, покинув очередной костел, направлялась отнюдь не по домам, но в фестивальный клуб "Велику избу", где у всех чесались руки играть свою музыку. Апогеем вечера оказывались танцы во дворе при свете огромных треножников с факелами под аккомпанемент народных румынских, украинских, польских ансамблей. Как показывает практика, устоять перед залихватскими импровизациями народных виртуозов, разудалыми польками и азартными хороводами не может никто, даже монахи.

Теперь представим что-либо подобное у нас. В городе-тезке Ярославле собирается по приглашению монахов и специалистов консерваторских факультетов по древнерусской музыке молодежь со всей Европы. Для них распечатываются избранные страницы русских богослужебных книг с невменной нотацией, участников фестиваля обучают петь по крюкам и вся эта интернациональная община участвует в православной службе. Верится? С трудом. А предоставить клирос действующего храма для выступления иноверцев? Это уже кощунство. Разгадка успеха подобного фестиваля, возможно, не только в открытости доминиканского ордена и его ревностном сотрудничестве с историками музыки, концертирующими музыкантами, но и в фантастической религиозности нации, где в костел ходят 95 процентов населения, и все поляки на службе поют, и готовы два часа слушать средневековые мессы, где мужской хор в унисон исполняет лишь одноголосную мелодию.

Санкт-Петербург - Ярослав

Новости партнеров

Реклама