Ностальгия по изысканному китчу

В начале нового сезона петербургская Филармония максимально расширила стилистический и жанровый диапазон. На афишах пульсировали имена мировых знаменитостей: итальянского барочного ансамбля "Il Gardino Armonico", московского ансамбля ударных Марка Пекарского и французского джазового трио Жака Лусье, затем к ним добавится еще и аргентинское танго в исполнении танцовщиков из театра "Колонн". Очевидно, что Филармония в стремлении завоевать новую публику смелеет и проявляет все большую изобретательность. Так, в целях повышения привлекательности концерты Лусье и Пекарского были полемически заявлены как фестиваль "Изысканный китч".

Марк Пекарский, фантазер, любитель музыкальных шуток и загадок, генератор вдохновения композиторов, создающих для его ансамбля ударных инструментов всё новую музыку, объединил в программу "Ностальгия" репертуарные удачи прошлых разных лет и новые аранжировки. Так, Baletto для дирижера и оркестра Екимовского (1974), где маэстро пародирует аффектированную пластику романтических дирижеров - рвет на себе волосы, прыгает, лягается, прячется под пультом, а внимательные исполнители чутко реагируют на посылаемые импульсы импровизациями адекватных пассажей, - стало "Ностальгией по настоящему дирижеру". Бодрые песни и марши 30-х годов в ироничных аранжировках - ностальгией по советской власти и "настоящему порядку". Андрей Славный с удовольствием призывал советских пионеров "стучать и стучать" (барабанить), милиционеров "ловить и сажать" - словом, авторы с наслаждением цитировали тексты эпохи с двусмысленным шумовым комментарием. Так декрет Ленина о мире в исполнении Дмитрия Александровича Пригова превратился в шаманское заклинание с ужас-сающ-щими ш-шипящ-щ-щими и с-с-свистящими, бесноватые завывания оратора сопровождались организованным хаосом ударных, жутко пророчествовавших о "новом" грядущем мире ("Ностальгия по революции"). Но когда похожим образом решили помянуть план ГОЭЛРО - сонет его автора Кржижановского, посвященный вождю и учителю, декламировался с эффектом разлетающегося эха под далекий аккомпанемент "изумительной нечеловеческой музыки" "Аппассионаты" Бетховена, казалось, что участники перформанса слишком удалились от темы, и даже почетный караул в фойе у карты Советского Союза с многозначительными лампочками ничего не добавлял к образу.

Цельная на бумаге программа ностальгий на деле пестрела разношерстными номерами: то юные танцовщики вспоминали "настоящее детство" под польку Шостаковича, былое величие ГАБТа Пекарский почтил редакцией отрывка балета Прокофьева, превратив "Джульетту-девочку" в "Джульетту-девственницу": разнузданные пассажи под уханье большого барабана плавно модулировали в "Танец с саблями" и изображали, скорее, героиню не Дзеффирелли, но Тинто Брасса. Новая программа Пекарского слушалась и смотрелась как авангардное театральное действо но большинство слушателей подвержены совсем другой тоске по прошлому - вот если бы вспомнили о слойке за 12 и батоне за 25...

Ностальгию по ностальгии публика испытала через неделю. 21 октября Большой зал ломился от желающих услышать и посмотреть на живую легенду - трио Жака Лусье. С 1959-го года, когда выпускник Парижской консерватории соединил горячую любовь к Баху с талантом джазового аранжировщика, - созданное им трио "Loussier Play Bach" побило все рекорды популярности. Такого Баха - хрестоматийно узнаваемого, но с непредсказуемыми импровизациями, остроумного, раскованного, в меру пряного и академичного, полюбили все и везде, он был победно отбит у высоколобых концертных залов и приглашен в полумрак джазовых клубов. Через двадцать лет Лусье, наигравшись классиков, распустил ансамбль, увлекся композицией и звукорежиссурой, но к 300-летию Баха (1985) вновь вернулся на эстраду. За 42 года гастролей он ни разу не был в России и приятно удивился аншлагам в Москве и в Питере.

Программа сочетала хиты из всех альбомов - фрагменты "Гольдберг-вариаций", ре-минорную Токкату и фугу Баха, "Лето" из "Времен года" Вивальди, "Болеро" Равеля, пьесы Сати и Дебюсси - и слушалась на одном дыхании. Зал взрывался после импровизаций ударника Андре Арпино и контрабасиста Бенуа де Сегонзака, свинговал с пианистом, удивлялся смелым гармоническим нарядам хрестоматийных мелодий, наслаждался изумительным ансамблем музыкантов воочию. Было замечательно. Но ничего нового. Будто радио "Эрмитаж", передающее Лусье каждый час в программе "Новая классика" просто перевело музыкантов из аудио- в видеоформат.