Цена химеры

Российская научная общественность еще не может адекватно применять западные методы эффективной организации научных исследований

В мировой практике сложились три основных источника финансирования научных исследований. Базовое финансирование, предоставляемое исследовательским учреждениям государством на безвозмездной основе, вне зависимости от краткосрочных успехов лаборатории, гранты - поддержка перспективных разработок конкретных исследователей (не учреждений), осуществляемая на конкурсной основе, и прямые контракты на прикладные разработки.

До недавнего времени российская наука финансировалась, можно сказать, исключительно государством в широком объеме и без особой привязки к результатам. Заказные (в отечественной терминологии - хозрасчетные) работы хотя и присутствовали в бюджетах практически всех институтов, но их доля в общем объеме финансирования обычно была весьма малой (кроме разве что последних горбачевских лет). А учитывая неразбериху в экономике времен застоя, хозрасчетные деньги, как правило, тоже фактически были безвозмездными. Понятие "грант" отечественным исследователям не было знакомо вовсе.

Но однажды "золотой" дождь иссяк - неожиданно и навсегда. Первое время казалось, что российская наука просто перестанет существовать.

По рыночным принципам

Мыслительный процесс остановить невозможно, а вода, как известно, камень точит. Лишенные привычной опоры в лице государства, исследователи - наиболее "упертые" или те, кто просто ничего другого делать не умел, - совершали чудеса в поисках финансирования. Если не учитывать всевозможную околонаучную коммерцию и эксплуатацию "национального достояния" (об этом ниже), практически единственным реальным источником денег для ученых стали зарубежные межгосударственные и мемориальные фонды. Те, в свою очередь, проявляли недюжинный интерес к новому явлению на политической карте - демократической России - и первое время денег не жалели. Это даже привело к предвзятому пониманию самой грантовой системы как некого аналога гуманитарной помощи. Недаром в недавнем интервью журналу "Тайм" Джордж Сорос назвал вложения в российскую науку неэффективными.

Гранты - это краткосрочные договоры с государством или фондом. Как и в случае с бюджетным финансированием, система грантов является, по сути, безвозмездной. От исследователя не требуют, чтобы результаты его труда давали немедленную практическую отдачу. Но грант выделяется конкретным людям на конкретный проект, причем на конкурсной основе. И конкуренция достаточно высока.

Проект рассматривают несколько рецензентов с квалификацией не ниже грантополучателя. Они оценивают степень новизны разработки, послужной список и рекомендации исследователя, адекватность запрошенного финансирования (отклонения и в ту и в другую сторону существенно снижают шансы прохождения заявки). Результатом гранта, помимо формального отчета перед грантодателем, является серия публикаций. Степень научной ценности исследования определяется уровнем издания, согласившегося опубликовать результаты, и это главная гарантия эффективности данной системы.

Система грантов привносит в организацию научных исследований элементы рыночного подхода. Заявка на финансирование является прямым аналогом бизнес-плана. Идея должна быть подробно описана, этапы исследований и необходимые затраты обоснованы. А поскольку конкуренция велика, исследователи вынуждены тщательно все продумывать и планировать.

На этом рынке крутятся не только деньги, но и символический капитал - репутация, - который, в свою очередь, оборачивается деньгами. Человек, получивший грант, отвечает перед фондом своей репутацией, которая либо будет прирастать, как капитал, либо рухнет и погребет его под собой - и ему уже никогда не дадут денег. Таким образом, исследователи становятся субъектами своего рода экономической деятельности.

Директор петербургского НИИ онкологии академик Кайдо Хансон: "Успех ученого складывается из четырех компонент: правильно спланированная работа, ее качественное исполнение, описание результатов и реклама. Всему этому исследователь учится в системе грантового финансирования". "Гранты сильно подтянули наших ученых - говорит доцент Европейского Университета, руководитель нескольких исследовательских грантов Даниил Александров. - Денег стало меньше, но эффективность исследований возросла. Стало возможным то, что раньше нельзя было себе представить: руководитель может уехать на полгода за границу, а его лаборатория продолжает работать, как часы".

Охота на лис

На Западе система грантов изначально создавалась как альтернатива базовому финансированию, чья эффективность уже давно ставилась под сомнение. В фундаментальных исследованиях грантодателем, как правило, является государство, так что разница в этом случае - только в механизме предоставления денег. Предполагалось, что со временем грантовая система полностью заменит обычное бюджетное финансирование науки. Однако пока развитые страны к этому не готовы.

Во-первых, механизм грантов на Западе существует не более двадцати лет и говорить о том, что эта система по всем пунктам превосходит традиционную, рано - пока еще недостаточно сравнительных данных о результатах деятельности исследователей, финансируемых разными способами. Во-вторых, у системы грантов тоже есть свои недостатки, обусловленные ее конкурентным принципом.

Здесь как в бизнесе - чтобы получить результат, надо иметь конкретные наработки. Часть результатов должна быть изложена в формализованном виде уже на стадии написания заявки. Это приводит к тому, что грантополучатели подверстывают к проектам (в том числе и при написании отчета) всю свою продукцию, даже если они сделали те или иные выводы, написали те или иные статьи не на деньги гранта. Это затуманивает объективную картину эффективности финансирования.

Кроме того, система грантов, как всякий элемент рыночного подхода, ориентирована на относительно быструю отдачу. Поэтому грантодатели не склонны финансировать долгосрочные проекты. Средний срок большего коллективного гранта составляет 1,5-2 года. Получить грант дважды по одной и той же теме крайне сложно. Это приводит к тому, что ученые, по выражению Даниила Александрова, превращаются в "мышкующих лисиц" -вынуждены постоянно перескакивать с темы на тему, не могут посвящать годы решению серьезных научных проблем, даже если это объективно необходимо.

По мнению многих ученых (особенно руководителей научных организаций), базовое государственное финансирование совершенно необходимо и объем его должен существенно превышать грантовое. Это особенно актуально, когда речь идет о сложных лабораторных или клинических исследованиях. Бюджет того же Института онкологии составляет 1,5-2 млн долларов в год, а сопоставимого по масштабам западного института - 130-150 млн. Естественно, что львиная доля этих денег - отнюдь не гранты, а прямое государственное финансирование.

Несмотря на все эти обстоятельства, специалисты все же сходятся в том, что "отдача с рубля" гранта довольно велика и по всему миру доля такого способа финансирования науки постоянно растет.

Гранты по-русски

Представление о том, что западные грантодатели охотно финансируют российские разработки по причине величия нашей науки и большой эффективности труда отечественных ученых, в значительной степени не соответствует действительности. Хотя стоимость труда в России сравнительно невысока, но и его эффективность значительно ниже, чем в развитых странах Запада. У нас плохая инфраструктура, устаревшее оборудование и, как это ни печально, крайне низкий уровень образования (в том смысле, что знания студентам дают устаревшие, а самое главное - плохо учат ими пользоваться).

Старший научный сотрудник НИИ онкологии, руководитель ряда грантов Евгений Имянитов: "Наши специалисты не умеют планировать свою работу. Они просто не способны выделить главное. Что касается описания результатов, то любой западный выпускник даст 100 очков форы нашему профессору. Наконец, реклама. Для ученых рядового уровня - это устный доклад, в котором в сжатой форме за 10-15 минут надо изложить не только суть проблемы, но и методику работы, и полученные результаты. Наших специалистов этому не учат вообще, кроме театрального и, может быть, педагогического институтов. Добавьте к этому отнюдь не блестящие знания, особенно в быстроразвивающихся отраслях, и мучительную языковую проблему - ведь хотим мы этого или нет, но сегодня вся информация распространяется на английском".

Учитывая все это, западные фонды неуклонно сокращают объемы финансирования российских исследований. И сегодня на один иностранный грант приходится десять - двенадцать заявок от наших ученых (в практике развитых стран оправданной считается конкуренция за гранты на уровне трех-четырех заявок на один грант - только в этом случае проходит большинство достойных проектов).

В последние годы Российская академия наук пытается создать собственную систему грантового финансирования. Распределением средств по этим программам ведают Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) и Комитет по науке и технике (КНТ). Но простое копирование западных схем у нас явно не проходит. Прежде всего, неэффективна система рецензирования. Сейчас в науке такой объем информации, что специалисты могут давать экспертные оценки только в областях своей непосредственной деятельности.

Евгений Имянитов: "Даже в пределах такой узкой области, как молекулярная генетика в онкологии, нет специалиста, способного оценить все выходящие работы. А в результате нашего изоляционизма (ученые не владеют даже элементарным английским) рецензентом РФФИ может выступать только исследователь, находящийся внутри страны. Таким образом, наиболее современные проекты имеют наименьшие шансы на прохождение, так как рецензенты (маститые ученые старшего поколения) их просто не понимают".

Добавим к этому смехотворный размер грантов и, как следствие, низкие требования к отчету. В результате российские ученые основные усилия прикладывают лишь к поиску гранта. А как добыли один - тут же ищут новый. О качестве их исполнения особенно не заботятся. Евгений Имянитов: "Иногда я думаю, что лучше вернуться к старой системе и всем давать поровну. Российские гранты мало того что непродуктивны - они аморальны. Молодой исследователь сразу учится жульничать".

Хозрасчет

Для многих российских лабораторий и институтов, по тем или иным причинам не имеющих серьезных международных грантов, основным источником финансирования становится побочная коммерческая деятельность или выполнение своего рода подрядных работ в чужих или совместных проектах.

В ряде случаев русские группы получают в разработку некий кусок большого исследования. Иногда работа ведется полностью совместно, и тогда каждый ученый работает по своей теме в общем проекте, над которым трудятся различные специалисты по всему миру. Есть группы, обслуживающие зарубежных исследователей на своей территории. Как правило это исследования или связанные со спецификой территории, или требующие уникального громоздкого, дорогостоящего оборудования, которым располагает только конкретный институт. Такой подход сродни торговле сырьем. И многие склонны видеть в этом признак нашей неполноценности. На самом деле вопрос только в том, как наиболее эффективно использовать то "сырье", которым мы располагаем. То ли просто проедать полученные за него деньги (и становиться настоящим "придатком" к сырью), то ли делать на них науку - самим или в содружестве с теми же западными исследователями.

Иногда коммерческая деятельность дополняет грантовое финансирование, в особенности это характерно для лабораторий, имеющих исключительно российские гранты. Лаборатория пренатальной диагностики наследственных и врожденных болезней Института акушерства и гинекологии им. Отта ведет исследования по целому ряду направлений биологии развития, в числе которых такие актуальные темы, как геном человека и превентивная медицина. Все темы числятся в рабочем плане НИИ, однако ни Минздрав, ни Академия наук не выделяет на них ни копейки.

"Для получения эффективного результата на каждое наше исследование требуется около 20-30 тыс. долларов в год, - говорит руководитель лаборатории Владислав Баранов. - На эти деньги мы смогли бы приобрести один прибор стоимостью 5-7 тысяч, платить пяти сотрудникам зарплату в 200-300 долларов, купить реактивы и расходные материалы..."

На деле лаборатория располагает семью грантами по линии КНТ и РФФИ размером около 100 тысяч рублей в год каждый. Этих денег хватает только на приобретение ферментов. Основная часть приборов, которыми располагает лаборатория, были приобретены в ходе программы генома человека еще в начале 90-х годов, а деньги на зарплату исследователей обеспечивают диагностические услуги населению.

Хронический недостаток средств порождает серьезную проблему - настроившись на добывание денег любой ценой (сдачей в аренду помещений, выполнением чисто коммерческих заказов, не имеющих научной ценности и т. п.), научное учреждение зачастую поддается соблазну превратиться в оболочку для коммерческого предприятия, где научные интересы принесены в жертву бизнесу. При этом репутация ученых постепенно сходит на нет (раз они перестают публиковать результаты исследований в научных журналах), а само учреждение при очередном сокращении в научном ведомстве может быть просто ликвидировано. Существует, конечно, возможность преобразоваться в научно-производственную фирму, однако чтобы ее реализовать, надо пожертвовать всеми направлениями научной деятельности ради одного - коммерчески перспективного.

Что позволено Юпитеру...

Фраза о том, что фундаментальная наука - это способ "удовлетворять свое любопытство за казенный счет", стала уже общим местом. Именно по этому принципу до поры до времени жила вся советская академическая наука. "Я не знаю, как зарабатывать деньги. И никогда не знал. Всю жизнь я занимался только тем, что было мне интересно". Автор этих слов - бывший вице-президент Академии наук СССР Борис Соколов, основатель целой научной школы, крупнейший в мире палеонтолог - может позволить себе подобные высказывания. Эффективность его труда сомнений не вызывает. Так же, как и эффективность труда подавляющего большинства крупных российских ученых.

Но именно крупных, по трудам которых мы привыкли судить об уровне российской науки. Однако современная наука делается не выдающимися личностями, а научными школами, подразумевающими высокий уровень рядовых специалистов. А его-то, как утверждают многие из моих собеседников, сейчас в России нет.

Представители старшего поколения, в частности оба академика, с которыми автор этой статьи беседовал при подготовке статьи, говорят, что увеличение базового финансирования повысит эффективность отечественной науки. Их более молодые коллеги оценивают такую перспективу скептически.

В сущности, и те и другие правы. Не стоит забывать о том, что в развитых странах, откуда мы экспортируем систему грантов, базовое бюджетное финансирование по-прежнему является доминирующим в объеме расходов на науку, притом не только в таких "затратных" отраслях, как геология или исследования космоса, но и во всех остальных. С другой стороны, даже если представить себе, что в российском бюджете в обозримом будущем появятся деньги, достаточные для возрождения полномасштабного финансирования науки, это, скорее всего, приведет не к повышению эффективности работы ученых, а к консервации их КПД на нынешнем, отнюдь не блестящем уровне. Для того чтобы исследовательский процесс в отечестве начал нормально развиваться, наряду с современными технологиями финансирования и менеджмента научная общественность должна усвоить базовый принцип, породивший эти технологии: хочешь добиться успеха - занимайся делом!

Санкт-Петербург

"Мясной рынок"

В российской науке появилась обнадеживающая тенденция - начинают формироваться научные школы. Это стало возможным исключительно благодаря тому, что наука становится частным делом молодых специалистов.

На вопрос о том, откуда к вам приходят молодые специалисты, практически все мои собеседники отвечали: "К нам не приходят специалисты, мы готовим их сами". Как правило, будущий сотрудник впервые появляется в лаборатории, будучи студентом II-IV курса. Основным критерием отбора является не уровень знаний, а персональные способности и трудолюбие. В массе своей успешные лаборатории и исследовательские группы имеют не более 30 сотрудников (обычно - 5-10), и желающий удержаться в таком маленьком коллективе должен проявить известную коммуникабельность или по крайней мере, доброжелательность, хотя формально такие требования никто не предъявляет. Если претенденту удается закрепиться в группе, лаборатория сама заботится о ликвидации пробелов в его базовом образовании, не говоря уж о приобретении специальных знаний.

Затем, в течение нескольких лет сотрудник выполняет различные вспомогательные функции, параллельно работая над дипломным проектом и кандидатской диссертацией по теме лаборатории и под руководством ее лидера. При этом отношения с лабораторией могут быть постоянными или спорадическими, формализованными или неформальными. Исследовательские группы можно уподобить атомной структуре, где ядром выступают несколько ведущих специалистов, а остальные исследователи "вращаются" на разноудаленных орбитах, время от времени притягиваясь к смежным или конкурентным лабораториям.

Выбор темы исследований, коллектива и руководителя сегодняшняя молодежь делает вполне сознательно. Помимо элементарной любознательности молодыми исследователями движет стремление к академической карьере, причем именно на Западе и по западному образцу.

- Студенты-второкурсники, которые приходят к нам на практику, прекрасно осведомлены о своих потенциальных возможностях и четко знают, чего хотят, - говорит Владислав Баранов.

Если молодой специалист успешно сотрудничает с лабораторией, с практической точки зрения это означает для него возможность получения стипендии в коллективном гранте своего руководителя, а со временем - и рекомендаций для получения персональной стипендии или направления на стажировку. Без таких рекомендаций его заявку даже не будут рассматривать.

Некоторые грантодатели требуют не только рекомендаций от именитых ученых, но и отзывов из других фондов, чьи стипендии исследователь получал прежде. Зачастую даже бывшему своему стипендиату крупный фонд в рекомендации отказывает просто потому, что не предусмотрена соответствующая процедура, а свободного сотрудника, который бы навел справки, действительно ли имярек был стипендиатом и предоставил удовлетворительный отчет, просто нет. Другое дело, если рекомендацию просит научный центр, с которым фонд сотрудничает постоянно. В этом случае для получения отзыва достаточно одного телефонного звонка.

Рано или поздно молодой специалист защищает диссертацию и становится так называемым постдоком. После этого он, как правило, вступает в конкуренцию за штатную должность в какой-либо дружественной западной лаборатории или университете. Таким образом, около 30% сотрудников всех успешных российских лабораторий постоянно находятся за рубежом. Но это совсем не то, что обыватели и политики называют утечкой мозгов.

Обмен постдоками - стандартная практика всего мирового научного сообщества. Такой обмен с одной стороны позволяет "обновлять кровь" в исследовательских группах, а с другой - укрепляет международные научные связи. Вероятность же получения постоянного профессорского места для каждого конкретного иностранного (в том числе российского) специалиста крайне низка в силу высокой конкуренции. Сами постдоки называют такую практику "мясным рынком". Из массы российских ученых, ежегодно вступающих в эту борьбу, постоянную работу получает только каждый двадцатый.

- Заграница у людей из научной среды ассоциируется с каким-то раем по той простой причине, что никто из нас не едет туда на пустое место, - говорит заместитель директора Центра независимых социологических исследований Олег Панченко, обладатель ряда грантов. - Каждый едет, получив по тамошним меркам вполне достаточную для пристойного существования стипендию, а по здешним - просто огромную. Но рано или поздно стипендия заканчивается, и исследователь возвращается на родину, чтобы снова искать стипендию.

Если продолжить эту мысль, нетрудно прийти к выводу, что участие в "мясном рынке" на деле является главным источником формирования в России нормальной научной школы.