Искусство интерпретировать мир

Биография "странного художника" Леонардо да Винчи, выдержки из произведений Гоголя, отрывки из фильмов Сальвадора Дали и Люиса Бунюэля... На лицах студентов недоумение - что все это значит? Какое отношение имеет к фотографии? Но на каждое новое занятие приходит все больше народу - в комнате становится тесно. Семинар ведет Дебора Турбевилле, фотограф с мировым именем, постоянный автор Vogue и Harper's Bazaar.

- Госпожа Турбевилле, почему вы работаете в Петербурге? Что Петербург значит для вас?

- Впервые я приехала делать книгу о Петербурге в 1994 году, затем последовало несколько приглашений для съемок. С каждым визитом, общаясь со друзьями и коллегами, я узнавала нечто новое. Мне удалось взглянуть на жизнь, которая для других фотографов оставались тайной. Теперь я сама ищу возможность сюда приезжать и оставаться подолгу.

Я люблю обустроиться там, где мне понравилось, сделать студию и начать работу. Я просыпаюсь и вижу, как на рассвете за моим окном на петербургские крыши падает ноябрьский снег, и это чудесно. В этом специальном, очень специальном для меня месте я получаю необходимые ощущения. Это заставляет меня думать о том, что я хочу снимать.. Я постоянно вглядываюсь в окружающий мир - лица на улицах, здания, дворы... Когда я жила в Париже, я питалась Парижем. То же, когда я жила в Мексике. Теперь меня питает Петербург

- Ваши путешествия и долгие остановки дают вам преимущества в работе или только пищу для души?

- Работа - моя жизнь. Я не работаю в студии. Даже если это портрет, я должна выйти. В Нью-Йорке я чувствую себя пустой. Мне нужно сделать усилие над собой, чтобы пробудить вдохновение. Я знаю, что как фотограф я хороша именно в тех местах, которые чувствую. Кстати, это полезно и журналам, с которыми я сотрудничаю. Я приглашаю их работать с новой фактурой и моделями, это оживляет их страницы, привносит элемент тайны, свежий взгляд.

Немногие фотографы работают, как я, - вне дома. Они заняты зарабатыванием денег. И даже если путешествуют, то проводят в других странах мало времени. А такой город, как Петербург, с уникальной душой и культурной традицией, невозможно понять за три дня.

- Расскажите, пожалуйста, о своем семинаре.

- Это новый подход к пониманию профессии и к пониманию культуры. Студенты в фотошколах имеют очень узкое видение, и это нехорошо. Я пытаюсь внушить им, что наша профессия - это не умение нажимать на кнопку, а способность интерпретировать мир. Надо смотреть и видеть, ощущать контекст. Этот курс очень похож на тот, что был дан двадцати избранным юным фотографам Ричардом Аведоном. В свою очередь, Аведон посещал курс арт-директора журнала Harper's Bazaar Алексея Бродовича.

Каждую неделю я приношу фильм, литературное произведение, рассказ о каком-либо художнике, известном мастере фотографии, а затем показываю свои работы и объясняю, каким образом все вышеупомянутое повлияло на меня. Я говорю о мастерах разных народов и эпох. Они не похожи друг на друга, но всех этих людей объединяет то, что у каждого из них было свое видение. Я хочу развить персональное видение моих студентов с тем, чтобы по прошествии времени люди узнавали их работы и сами они узнавали свои работы.

- Можете ли вы сравнить наших студентов и западных?

- Я читала свой курс в разных странах - в Венеции, в Париже, в Палермо, в Нью-Йорке... Везде есть своя специфика, но в целом - западные студенты более тихие. Русские рассуждают так: если мне это надо, я останусь, если нет - уйду. Здесь один студент подошел ко мне и сказал: "Это, может быть, вам помогает, а мне это не помогает, мне нужно деньги зарабатывать, до свидания". Сейчас класс сузился, остались только те, кому интересно.

- Но в таком случае и эффективность обучения должна быть выше. Ведь зерно попадает в благодарную почву?

- Надеюсь. Я как Шахерезада, каждый раз что-то не досказываю. А на десерт подается фильм. Вначале ребята были дезориентированы, не понимали, что происходит. Теперь они стали способнее к восприятию и более открытыми.

- Они приносят свои работы?

- Некоторые студенты показывают работы и просят меня сделать из них выставку. Я и прежде делала подобные проекты на своих мастер-классах. Мы сделаем аналог журнала. У каждого будет своя рубрика, которая ему ближе в соответствии с его портфолио, а я возьму на себя функции арт-директора. Это даст им возможность увидеть свои работы в контексте и научит грамотной подаче.

- Что дают эти занятия вам?

- Когда ты рассказываешь, передаешь опыт, происходит очищение, ты еще и еще раз пересматриваешь накопленное, выбрасываешь ненужное, неактуальное, заново расставляешь акценты. Это очень важная часть творческого процесса.

Со мной это происходит иначе, нежели с Ричардом Аведоном, который хотел получить от студентов нечто для собственного вдохновения. Ему наскучила своя работа, он искал новой пищи от студентов. Я этого не жду. Кстати, Аведон в конце концов прекратил лекции, так и не получив того, что ожидал. Я думаю, что задача состоит в том, чтобы найти того студента, которому я действительно могу помочь...

- И назвать своим учеником?

- Абсолютно верно!

- Можно ли сказать, что курс, который вы читаете, который вы получили от Аведона, а тот, в свою очередь, от Бродовича, - это школа (в классическом понимании школы в искусстве)? Можно ли сказать, что сегодня в Россию возвращается школа русского фотографа Алексея Бродовича?

- Надеюсь, что так. Бродович был великолепным фотографом, но главное - он был арт-директором, и такого арт-директора уже больше никогда не будет. А еще он хотел создать школу, и это ему удалось. Вы можете видеть развитие его студентов. Он нашел Аведона, когда тому было 18 лет. А сегодня имя Аведона вписано в историю культуры.

Бродович совершил революцию в фотографии моды. До него модели были статичны, а он заставил их двигаться. До этого он работал, как фотограф балета (имеется в виду знаменитая серия снимков Балета Дягилева. - "Эксперт С-З"), он решился использовать танец в модной фотографии, где до него ничего подобного не делали. Все имеет свою причину и все имеет свое развитие. Аведон довел метод Бродовича до совершенства. А когда начинала я, мне было уже скучно работать с девушками, которые бегали, ходили и играли в теннис. Меня интересовало, что они думали, как они страдали, волновались, боялись...

Мне хотелось показать тайну женщины. Аведона очень интересовали мои работы. Я была его любимой ученицей. Но он не всегда понимал, что же я делаю, куда двигаюсь и чего хочу достичь. Он был очень строг ко мне в классе. Он говорил: "Ты не делаешь то, что должна делать с твоим талантом". Но затем он организовал журнал Egoist. И в одном из номеров использовал мой метод при съемке французской актрисы Изабель Аджани. Эту серию он назвал "Женщина в нервном срыве".

- Насколько мне известно, вы много работали в содружестве с другими фотографами. Что это вам дает? Есть ли сейчас подобные проекты?

- Работа нескольких мастеров над общей темой всегда интересна. Это дает возможность диалога, развития. К сожалению, такие проекты проходят очень редко. А в последние 15 лет особенно. Они не приносят денег, а Нью-Йорк стал очень коммерческим. Максимум, что происходит, - это аукционы, посвященные, например, борьбе со СПИДом или бездомностью. Но там выставляются старые работы. Новых проектов никто не организует.

Сегодня музеи планируют выставки минимум за год. И необходимы спонсоры. У меня есть своя галерея в Сохо, и даже в ней, чтобы устроить собственную экспозицию, мне приходится проводить десять выставок, может быть, посредственных, но готовых заплатить художников.

Исключение составляет Париж. Там ежегодно организуют месяц фотографии. Каждый музей проводит выставки, на телевидении появляются специальные передачи, в которых писатели рассказывают о фотографах. Французы очень любят фотографию.

- А в России?

- Меня принимают тепло. Я много общаюсь и снимаю. В 1997 году была моя выставка в Русском музее, сейчас открывается выставка в Доме фотографа в Москве, но совместных проектов с русскими фотографами у меня не было.

В России я начала больше работать с крупным планом. Я читаю много русской литературы. Она очень графична. "Воскресенье" - в который раз я возвращаюсь к этой книге и вижу каждое лицо описанного там человека. Когда я делаю портреты, в моем сознании всплывают персонажи русских книг.

Когда я начала посещать класс Аведона, в Нью-Йорке шли спектакли Бекета, там много мистики, и эти пьесы требуют постоянного внимания. Если ты что-то пропустил, нить повествования теряется, ты выходишь за рамки действия и уже не понимаешь, что происходит на сцене. Аведон водил нас на эти постановки и приводил их в пример, говоря, что фотограф должен постоянно находиться во внимании. Он не должен ничего пропустить. Маленькие детали - как они носят пальто, как завязывают шнурки... Постоянный поиск лица на улице, образа в книгах, живописи и кино. Это я пытаюсь объяснить своим студентам, и то же говорил нам Аведон.

"Такого арт-директора уже больше никогда не будет"

Сын мелкого российского помещика, кавалерийский офицер, белогвардеец, Алексей Бродович сначала эмигрировал в Париж, а затем в Америку, где занялся графическим дизайном. В 1934 году только что назначенный редактор Harper's Bazaar Кармен Сноу сразу пригласила Бродовича на должность арт-директора. Этот год можно считать началом новой эры не только в издательском деле, но и в мире моды.

Именно Бродович придал степенным американским журналам смелость и свежесть взгляда, визуальную жизненность. Можно сказать, что модная фотография без него не могла бы существовать (во всяком случае, это было бы нечто совершенно иное, чем мы видим сегодня).

Изменилась не только модная фотография, но и сама мода. Вместо скудных платьев в середине 30-х приходят смелые женственные одежды, короткие стрижки заменяются локонами, появляются причудливые шляпки.

Редакция Harper's Bazaar становится Меккой молодых графиков всего мира, центром пропаганды высокого вкуса и элегантности.

Бродович был не только самобытным мастером и арт-директором самого успешного журнала моды, но и основателем школы модной фотографии. С благословения Бродовича, через редакцию Harper's Bazaar и курс "Графический дизайн" в Школе промышленного искусства при Филадельфийском музее искусств и в Новой школе социальных исследований прошли такие известные мастера, как Ирвинг Пенн, Мэн Рей, Луиза Даль, Поль Химмель, Лиллиан Бессман, Элен Левитт, Ричард Аведон. Последний продолжил дело своего учителя и организовал собственный семинар, в стенах которого и сформировался талант Деборы Турбевилле.