Спартак навсегда

Исполнилось 75 лет Юрию Григоровичу - последнему хореографу-ленинградцу, который сумел подчинить своему художественному влиянию балет всей страны

Юбилей Григоровича миновал тихо и незаметно. И переезд в Москву, и скандальное изгнание из Большого театра, и триумфальное возвращение уже стали историей. Как и все, что связано с именем Григоровича: именно благодаря ему русский балет, в ХХ веке отгородившийся от всего мира, даже в изоляции смог остаться одним из лучших. Григорович был центрообразующей фигурой: благодаря ему Россия несколько десятилетий смогла жить без Баланчина, Макмиллана, Бежара и Ноймайера. Поэтому и сейчас, когда со дня его отставки с поста главного балетмейстера главного театра страны прошло уже семь лет, он так и не стал для русского балета вчерашним днем.

Официально его эпоха длилась тридцать лет: будучи главным балетмейстером Большого театра, он с 1964-го по 1995 год обладал безграничной властью и безграничным авторитетом. На самом деле она началась раньше, еще в 1957 году. Ситуация тогда очень напоминала нынешнюю: русский балет жил дивидендами с великого прошлого, изнашивая незаурядные достижения минувших веков. На балет ходили ради великих танцовщиков уходящей эпохи. С имперской непреклонностью молодежь призывали к творчеству, укоряя при этом за неумение оживлять мумии старых спектаклей и не допуская никаких экспериментов. "Каменный цветок" Григоровича пробился на сцену почти случайно - Ленинградскому театру оперы и балета имени Кирова срочно потребовалось залатать репертуарную "прореху". 30-летний хореограф, покончив с эпохой сталинских танцевальных драм, вернул балет - в балет. И началась новая эра...

Однако свой следующий спектакль Григоровичу было позволено поставить только четыре года спустя. И в "Каменном цветке", и в "Легенде о любви" он рассказывал о бескомпромиссных художниках, верных своему идеалу и жертвующих личным счастьем ради блага человечества, заклиная: "О, были б только помыслы чисты!". Молодежь 60-х уезжала на Братскую ГЭС, а балетные герои Григоровича - уральский мастер Данила и восточный художник Ферхад с молотком в руках - уходили в горы: один - в поисках прекрасного каменного цветка, другой - чтобы найти воду для умирающего от жажды народа.

Из Ленинграда Григоровича фактически выжили, но и москвичом он не стал, хотя своим последним взлетом в ХХ веке московский балет обязан именно ему. В "Спартаке" Григорович попытался рассказать, как мучительно трудно сохранить верность идеалам и как одинок человек, сохраняющий веру в идею. Танцовщики услышали в нем лишь музыку революции. Когда же Григорович в 1975 году поставил "Ивана Грозного" - драму о том, что жизнь сильнее чистоты помыслов, а власть ломает наделенного ею, от хореографа отвернулись многие сверстники. Шестидесятники, устало державшиеся за уже рассыпавшиеся идеалы, провозгласили: Григорович пошел на службу власти. Разбираться в том, что он при этом создал собственную форму балетного спектакля, у интеллектуалов желания не было.

Сам Григорович, обвиненный в диктаторских замашках и полной творческой анемии, покидал Большой театр человеком без будущего. Мало кто сомневался в том, что для русского балета он превратился в отыгранную фигуру. Но прошло шесть лет, и он вернулся победителем. Не потому, что он ставит по всему миру и создает театры в Уфе и Краснодаре с репертуаром, сформированным "из Григоровича". И даже не потому, что его вновь ждут в Парижской Опере для возобновления "Ивана Грозного". В русском балете по-прежнему нет личности подобного масштаба. А спектакли Григоровича - жестко срежиссированные масштабные балеты-притчи, утверждающие танец как философское искусство, - до сих пор определяют сознание и русского танцовщика, и русского балетомана.