Улетающий павлин

Культура
Москва, 11.02.2002
«Эксперт Северо-Запад» №6 (67)
Стихи Сергея Вольфа порой поражают своей старомодностью. И это прекрасно

Терпеть не могу деления культуры на сегменты: петербургская, московская, андерграундная, официальная, шестидесятническая, концептуалистская, постмодернистская или просто модернистская. Все эти деления вынуждают вспомнить знаменитую ленинскую статью про то, что в каждой культуре существуют как минимум две культуры. Спасибо - не надо. Культура вроде бы по самой природе своей людей соединяет, а не разъединяет... Но я же не виноват, что деления в культуре все же существуют, да еще какие - обоюдоострые. Недаром Абрам Терц как-то обмолвился: "Эстетические разногласия - судьбоноснее и серьезнее разногласий политических и идеологических".

"Розовощекий павлин" Сергея Вольфа - как раз таки памятник строго сегментированной культуры, при всей ее открытости и космополитичности. Ленинградская, питерская культура 60-х с ее особым матовым блеском асфальта после дождя, с ее отважным дурно-вкусием, хемовским нежным мачизмом и естественным, не вычитанным в книгах, а лишь подтвержденным книгами, кафкианством. Рано умерший Роальд Мандельштам (не побоявшийся остаться однофамильцем великого поэта) дал точный (насколько в поэзии вообще возможна точность) зрительный образ этой культуры: "В чугунной авоське балкона озябшие спят облака". Вот и вся разница между Петербургом и Ленинградом. В Петербурге Пушкин пишет: "Твоих оград узор чугунный", а в Ленинграде Роальд Мандельштам замечает: "в чугунной авоське балкона"... Вот и все родство двух городов: что в Петербурге, что в Ленинграде соединение несоединимого, тяжелого чугуна и легких узоров ... или легкой авоськи.

Быт и изящество, тяжесть и нежность, чугунный узор или чугунная авоська, облака, которые озябли; земля, которая насквозь промокла, - к этой культуре принадлежит и Сергей Вольф. "Учителем целого поколения" называет его в предисловии Андрей Битов. Можно легко представить себе, чему мог учить молодых ребят парень чуть старше их в "оттепель", которую он не путал с весною, - условиям свободного существования в несвободной стране. Напрасно все в том же предисловии Битов обижается на имя "шестидесятники" и спешит сообщить: мы, мол, не шестидесятники. Просто диапазон шестидесятничества (как всякого настоящего явления) очень широк, и сужать его не стоит. Условия свободного существования в несвободной стране - это общая шестидесятническая проблема. Только решали эту проблему люди по-разному. Евтушенко - по-своему, Буковский - по-другому, а, скажем, Сергей Вольф - по-третьему.

Он учил себя и своих друзей тайной свободе, или не свободе, но воле; писанию в стол для себя и для своих друзей; писанию для денег, но не продажному, не подлому, - профессиональному; той поденщине, за которую не стыдно. Он начинал непечатающимся писателем, чьи рассказы удостоились похвалы самого Олеши. Потом стал писать для детей. Наверное, поэтому детская чистота линий, непосредственность, акварельная яркость красок, эксцентричность, едва ли не шутовская, естественна, соприродна его поэзии:

"Бог, пролетая надо мной,
Был с толку сбит моим занятьем,
А, именно, я с женским платьем
Обнявшись, плакал под луной..."


Это - рисунок ребенка, для которого и Бог - не метафизическая проблема, но герой сказки; и сказка - не выдумка, а реальное происшествие.

Еще шаг - и акварельная яркость может превратиться в аляповатость. Ну и что с того? Вот еще одна шестидесятническая черта: стихи - это не профессиональная работа, тяжелая и опасная, вроде добычи радия, как это любили подчеркивать все советские поэты, но легкое и приятное занятие - не дрова, чай, грузить. Вдохновение и отдохновение, вдох и выдох, просто дыхание - вот что такое стихи. Просто - жизнь, чтобы быть не совсем точным. Нужды нет, что дыхание и жизнь эти строго ритмизированы. Просто так легче дышится, интереснее живется. В пору ритмической расхлябанности, во времена, когда поэты гордятся тем, что им-де удалось сломать "золотую клетку русского стиха" (кажется, это - биологическая клетка) - стихи Вольфа порой поражают своей старомодностью. И - прекрасно. Старомодность (в отличие от грозной архаики) - человечна. Старомодным поэту быть не стыдно. Как замечательно сформулировал однажды поэт Григорий Поженян: "Я - старомоден, как ботфорт на палубе ракетоносца". Старомодность позволяет брать рискованные высокие ноты и не сбиться на фальцет:

"Я не умею у Невы стоять,
Вот так стоять и ничего не делать.
Стоять. Глядеть. Нужна на это смелость,
Наклон души и Божья благодать".


Такие стихи беззащитны, за это их и любят. За безошибочность интонации:

"Умчаться, чтобы плакать по Петру,
Иль по какой еще другой причине
Возможно настоящему мужчине,
А я так, видно, бабой и помру..."


Влюбленность в стихи Вольфа видна в том, как оформлена книжка, - за последнее время я не много видел таких красивых книжек. В качестве иллюстраций использованы японские и китайские рисунки, гравюры. Они удивительным образом совпадают с текстом, с его перьевой легкостью, абрисностью, странностью, экзотичностью и детскостью. Есть там один рисунок, который просто изумил меня своей уместной неуместностью. Это - рисунок Утамаро, помещенный под стихотворением, начинающимся словами:

"Мохнатые цветочки,
расхристанный балкон.
И пулевые точки
наискосок икон",


а завершающимся так:

"Сто лет им быть осталось,
и вечность после ста".

Внизу помещен рисунок: художник и его модель, если так можно выразиться, те, кому осталось быть вместе сто лет и вечность. Человек, сидя на коленях перед ширмой, дорисовывает нахохленного, разъяренного, огромного, в рост человека, петуха. Кажется, что он не дорисовывает, но борется с этим монстром. Кажется: лишь только художник уберет кисточку, и петух сорвется с ширмы, оживет, учинит опасную драку; так что сдерживает это прекрасное чудовище - только кисточка художника. Но это - ошибка. Кисточка художника его создала. Через нее, через эту кисточку, перетекает в создание кровь и жизнь создателя. Теперь они всегда вместе, соединенные кистью, - человек и его птица.

Вроде бы ничего общего у "розовощекого павлина" Вольфа с разъяренным пестрым драчуном Утамаро. Ан нет. Есть какая-то общая связующая нить культур и культуры... Впрочем, об этом я уже писал вначале.

Вольф С. Е. Розовощекий павлин:

Кн. стихов / Предисл. Битова А.Г. - М.:

Два Мира Прин, 2001. - 144 с.

Новости партнеров

    Реклама