Нерусский сезон

Мариинский театр показал новую постановку "Евгения Онегина"

Мариинка показала нового "Евгения Онегина": французский режиссер Моше Лейзер поставил оперу специально для этого театра; а в январе она приедет в парижский театр "Шатле", там ее дополнят "Демоном" Рубинштейна в постановке известного петербургского режиссера Льва Додина. И получится "Русский сезон".

"Русскими сезонами" называлось почти столетней давности предприятие Сергея Дягилева. Спектакли для них сочиняли, пели и танцевали артисты из России. Но эти постановки радикально порывали с тем, что принято было показывать на подмостках императорских театров. В "Русских сезонах" вольное, коммерческое "актуальное искусство" выступило против официального, бюджетного, протокольного - пусть для этого пришлось удалиться не просто за черту города, но и вообще за пределы России. Это было искусство, заведомо предназначенное на экспорт. Товар, сделанный русскими для французов. Весьма естественно, что для этого пришлось сочинять свою, особую Россию: диковинную Русь, способную удивить французов, покорить усталую, культурную, цивилизованную Европу. И естественно, что эта Русь "Русских сезонов" была азиатской. Безумные, варварские сочетания красок, потоки тканей, плюмажи, шальвары, блестящие камни, золото - на руках, головах, ногах, плечах, шеях, бедрах. Купеческий пафос количества: ткань - рулонами, пляски - все больше массовые. Экстатические пляски и бессонные ночи, любовь и резня.

Осознавая груз культурной традиции и обдумывая свой вклад в парижский "Русский сезон"-2003, Мариинский театр решил представить положенную, "экспортную" Русь как Европу. И в формате некоммерческого театра (кассовых звезд в постановке нет): главных героев набрали из Академии молодых певцов, ровно спевших, аккуратно отыгравших мизансцены на пользу ровному качеству целого.

Не "почвенный" Мусоргский - но европеец Чайковский. Не бояре с накладными лопатами бород, церковные маковки и румяные картонные баранки - но "Евгений Онегин": Петербург, северный денди, балы, дуэль и начитавшаяся английских романов барышня. На постановку пригласили европейскую команду, ее режиссер читал сакральный литературный прототип только в переводе. И тем более не читал никакого Белинского: миф об "энциклопедии русской жизни" остался ему незнаком, новый "Евгений Онегин" - камерная драма, пышные балы убраны за белые щиты и видны лишь сквозь дверной проем. При желании можно трактовать эту белизну как бумагу пушкинской рукописи, покрытую беглыми силуэтами героев. А можно - как образец среднеевропейской функциональной "умеренности" в стиле магазинов IKEA. Впрочем, все это подчас смотрится более радикально, чем если бы режиссер поставил на попа Пушкина вместе с Чайковским.