Оптимист за забором

Владимир Некрасов уверен, что единственный путь развития экономики - глобализация специализированных производств

За 9 лет, прошедших с момента приватизации, заурядный, лежавший "на боку" мясокомбинат в Новгороде, сменив нескольких крупных собственников, превратился в одного из лидеров отрасли на общероссийском уровне. АО "Новгородский мясной двор" (НМД) выпускает (вместе с дочерним предприятием "Старорусский мясной двор") около 13% мясных консервов в России, до последнего времени около 70% его продукции закупалось государством (для госрезерва, МВД, МЧС и Минобороны). В модернизацию производства акционеры НМД вложили около 18 млн долларов. Сейчас это современное предприятие, которое по оснащенности не имеет аналогов в России.

Бессменный генеральный директор АО "Новгородский мясной двор" Владимир Некрасов считает, что сумел создать "оазис благополучия за забором" потому, что полностью отверг советский опыт. Как ему это удалось, он рассказывает в интервью корреспонденту журнала "Эксперт С-З".

- Забор-то такой высоченный вам зачем?

- Чтобы отгородиться от всеобщего бардака и окружавшей нас политико-экономической шизофрении. После приватизации мы полтора года только строительный мусор вывозили - до нас его просто сдвигали в сторону, благо площадка в 12 гектаров это позволяла. Тогда мне и показалось, что забор поможет. Пришлось возводить высоченный частокол - как в прямом, так и в переносном смысле. И начать работать, раз нет у нас ни нефти, ни газа, ни огромных финансовых потоков.

- И что, помог забор?

- Отчасти это был, конечно, романтический самообман. Нам казалось, что теперь-то дважды два будет равняться именно четырем, а не по решению пленума ЦК. То есть начнется нормальная и понятная деятельность. Но увы! Колхозные феодалы, которые руководили сельским хозяйством в режиме партхозактива, долго не давали нам покоя.

- Но вы же приватизировались...

- При советской власти мясопереработка была "приколхозная" - чтобы любое хозяйство могло автоматом реализовать тот кошмар, который они выращивали на своих фермах. Это сказалось и на приватизации. По сути, она состоялась под советским флагом и подразумевала странную модель, когда 51% акций доставался производителям - тысячам колхозников, практически превращая нас в один большой колхоз.

И в результате, например, приезжал сельский лидер и говорил, что поскольку он акционер, то его корову Машку завод должен купить за 200 долларов, хотя цена ей в большой базарный день - три. А иначе, заявляли колхозники, зачем мы вообще акционировались? Лично я балдел именно от этого "мы", потому что, в то время как они героически распродавали последний скот, наша команда действительно пахала. Мы боролись за выживание. Наш завод был построен 30 лет назад, к тому же по неудачному проекту - такой типовой пятидесятитонник. И к моменту приватизации он умирал.

Итогом этих баталий стал 95-й год, когда мы выкупили акции у сельских жителей и контрольный пакет достался, как и положено, переработчикам. Другим повезло меньше. Окуловского завода уже нет физически - его растащили буквально по камушку, и там сейчас чистая поляна. Старорусский мясокомбинат восстановлен и приобретен нами несколько лет назад. В Боровичах - ровное, но локальное предприятие: не гибнет и не развивается.

- Дефицит мясопродуктов в начале 90-х вы как-то использовали?

- Только на первых порах. Хотя сразу было понятно, что ставка на два привычных для советского человека сорта колбасы с названиями "есть" и "нет" ведет в никуда. Тем более что на мясокомбинатах страны советов полностью отсутствовала производственная культура. Пять-шесть предприятий по всей стране, которые работали на Кремль, Смольный и Интурист, еще давали кое-какое качество, но остальные - делали что-то по ГОСТу, который далеко не всегда соблюдался. Мы как-то с заместителем по производству пришли в колбасный цех, вскрыли более 30 подготовленных наборов со специями для колбас - во всех до единого не выдержано соотношение компонентов. И тут даже не вопрос воровства, а просто никто никогда его не соблюдал. Все делалось на глаз: щепотку - туда, другую - сюда. Хотя по технологии все четко расписано, вплоть до грамма.

Когда коснулись вопроса, с чем выходить на рынок, выяснилось - а ничегошеньки мы не можем, и партсобрания здесь не помогут. Нужно было учиться что-то делать. Я уже тогда четко понимал, что халявные сырьевые радости нам не светят, а пищевая промышленность - штука скучная. Надо было не только научиться производить вкусный товар, но и так настроить коллектив, чтобы годами блюсти марку. Это было самое сложное - соблюдать технологическую дисциплину и стабильность. Реформирование встречало практически полное отторжение. В результате 90% бывших работников ушли с предприятия.

Мало того, складывающееся реноме мясокомбината можно было, работая с госторговлей, легко потерять. Они могли только прятать под прилавок или отоваривать талоны, а продавать и продвигать товар не умели совершенно. Пришлось открыть собственную торговую сеть, научить продавцов улыбаться. Но и тут не обошлось без проблем: нам стали писать жалобы, что продавцы нагло улыбаются в лицо покупателю. Пришлось объяснять покупателям, что улыбка входит в стоимость любого товара...

Но даже тогда было два пути. Первый - распилить все для себя, а там хоть потоп. Мы пошли по второму - тоже пилили, но по лекалам и исходя из здравого смысла. И путем титанических усилий огородили предприятие забором, за которым действительно есть зародыш благополучия. Но проблема удержать этот плацдарм до сих пор актуальна.

- И когда же вы поняли, что за забором зародыш не вырастет?

- В 95-м году. Хотя у нас было уже два десятка магазинов и хороший имидж в регионе, стало ясно, что мы полностью исчерпали экстенсивный путь развития и без привлечения крупного капитала и новых технологий наше будущее весьма печально. Тогда и начался поиск стратегического инвестора.

К тому же родное государство било довольно жестоко, вводя все новые и новые налоги. Складывалось впечатление, что люди, которые попали во власть, не понимают ни цену труда, ни реальные экономические возможности предприятий, сумевших хоть как-то встать на ноги. Бороться с этим можно было только в надежной связке с крупным капиталом. К тому времени мы уже накормили колбасой город и область и нужен был интенсивный прорыв. Я стал изучать отрасль на российском уровне и понял, что нам нужен Игорь Бабаев и его АПК "Черкизовский".

- Легко было договориться?

- Отнюдь. Мне довольно долго пришлось убеждать Игоря Алексеевича купить контрольный пакет "Новгородского мясного двора". Никогда не забуду, как это происходило. 7 ноября 1996 года. Мы сидим в кабинете у губернатора, обговариваем последние детали проекта: губернатор Прусак, глава Союза мясопромышленников Микоян, директор "Черкизовского" Бабаев и я. А под окнами идет митинг о проклятых капиталистах - маленький, но крикливый. Ораторы вещают, что пора заканчивать издеваться над народом, который пашет... Мы договорились, и через месяц начали ломать старый завод.

- Зачем?

- Другого пути не было. Мы выломали все, кроме железобетонного каркаса. И ломать, несмотря на поговорку, было тяжело - люди работали в три смены круглосуточно. Но ровно через год новое производство было открыто. Мы запустили вполне конкурентоспособное предприятие, специализирующееся на сосисках в вакуумной упаковке. Аналогов в стране тогда еще не было. Оборудование немецкого и голландского производства стоило 6 млн долларов, зато позволило нам быстро достичь огромных объемов - 1,5 тысячи тонн в месяц. По программе холдинга мы должны были этими сосисками завоевать рынок всей страны. Ниша была занята за 4-5 месяцев.

- А что, отечественные линии совсем плохи? Они ведь дешевле...

- Один раз попробовали. Еще до августовского путча в 91-м у нас запустили линию по производству пельменей. Этот цех строился по конверсионной программе. Тогда-то я и оценил юмор сатириков по поводу сеялок с вертикальным взлетом. Мы получили танк "Т-34", модернизированный под выпуск пельменей...

Производитель упаковочной линии - авиационный завод, заморозки - завод подводных лодок, формовочного производства - танковое КБ. По распоряжению ЦК два раза в квартал к нам приезжала огромная толпа генералов - контролировать монтаж. Фантастика! Это был яркий пример того, как нельзя работать. Не знаю насчет ракет и танков - не мое сосисочное дело, но их усилия в пищевой промышленности - просто катастрофа. Огромная энергоемкость - на порядок больше, чем у тех же итальянцев. Тонны дорогущего нержавеющего металла и минимальный выход изделий. Все это делало товар непроходным на рынке еще до выпуска. Нам потом стоило героических усилий довести это чудо до ума, но, когда встал вопрос о стратегическом перевооружении, уже никто не хотел второй раз наступать на грабли.

- Как вы пережили кризис 1998 года?

- За полтора-два месяца до кризиса мы запустили консервное производство и даже сумели получить большой заказ от государства. И вот он нас чуть не разорил. За день до дефолта предприятие посетил президент Ельцин и заверил, что все будет хорошо. Он так нас убеждал, что я сразу понял - хана. Но сделать было уже ничего нельзя - пятница, банки работают до двух. А в понедельник мы получили то, что знают все.

Буквально накануне мы за валюту купили мясо, переработали его на оборудовании, приобретенном на валютный кредит, отдали государству продукты для его резерва. И через четыре месяца оно рассчиталось с нами по прежним ценам в рублях. Разрыв составил 2 млн долларов. Это только один пример из целой серии, которая свела наши активы на нет.

Мне очень нравилась холдинговая система Игоря Бабаева, я был рад в ней работать, но именно тогда "Черкизовский" получил колоссальный удар, от которого так и не смог оправиться. После изнурительных переговоров " Новгородский мясной двор" перешел в группу предпринимателя Андрея Андреева " Автобанк-Ингосстрах".

- Помогло?

- К сожалению, ритмичное развитие прервалось на два года, пока Автобанк думал, что с нами делать. Лишь недавно, когда группа Андреева стала распродавать свои активы, опять появились перспективы. Сейчас контрольный пакет акций (85,6%) "Мясного двора" перешел в новую, специально создаваемую для мясопереработки группу инвестиционной компании "Планета Менеджмент Сервис", которую возглавляют бывшие топ-менеджеры "Сибнефти".

- И как вам этот партнер?

- Это то, о чем я давно мечтал. Я уже давно понял, что не бывает "Кока-Колы" московской или петербургской, есть только "Кока-Кола", и неважно, сколько заводов ее выпускают по всему миру. Я уверен, что единственный путь развития экономики - глобализация специализированных производств. Когда местные олигархи одновременно владеют сосисочными предприятиями и текстильными, успеха не будет ни по одному из направлений. Мир специализирован.

Сейчас идет процесс становления самого крупного мясоперерабатывающего холдинга России. Структура будет создана за полгода, включая позиционирование на рынке. Через год с небольшим холдинг будет доминировать на мясном и перерабатывающем рынках, если, конечно, не случится какого-нибудь путча или дефолта. У этого холдинга огромное будущее, он, на мой взгляд, изменит весь мясной рынок страны. Я давно "служу в этом театре", и мне этот процесс по душе.

- Отечественное сырье вас устраивает?

- Ни в коей мере. И при советской-то власти не было санитарно-ветеринарной культуры в совхозах и колхозах, а сейчас это полный кошмар. Поэтому мы совершенно сознательно 98,8% всего мяса покупаем в Австралии и Новой Зеландии, где все, что написано в сертификате качества, - правда.

- История с госзаказом во время дефолта не отбила охоту связываться с государством?

- Если это выгодно обеим сторонам, такие заказы могут остаться. Тем более что сейчас в силовых министерствах, которые покупали так называемый сухой паек, навели финансовый порядок и платят аккуратно. Но делать ставку только на госсектор, конечно, нельзя. Тем более что страна, за исключением москвичей и петербуржцев, в основном не знакома с тем, что может предложить пищевая промышленность.

- Что вы имеете в виду?

- Например, последние разработки в консервировании, которые соответствуют новому ритму жизни, новой системе взаимоотношений в социуме, требующим новых решений бытовых проблем. Вы можете себе представить, чтобы учительница в Кентукки стояла у плиты и готовила суп? Я не могу, потому что уверен, что она давно уже ничего не варит, она растворяет готовый суп из серии "Кемпбелл". Пища - это важный элемент быта. И мы должны предложить рынку и покупателю максимум удобств, связанных с приемом пищи, но при этом она должна оставаться именно пищей, а не кормом.

- А вы уверены, что у нас это приживется, ведь, по русским понятиям, в супе должна стоять ложка, а американский суп - перетертый?

- Мы живем по принципу "никогда не говори никогда". Тем более что можно делать и не перетертый. То, что казалось неприемлемым вчера, сегодня становится обыденным. Разве я мог себе представить 10 лет назад, что один телефон у меня будет в машине, другой - в руке, по обоим я буду говорить и еще управлять машиной?

- Как вы видите перспективы?

- Не хотелось бы там увидеть знакомые картинки из прошлого. Хотя сейчас склоняются и к другой крайности. Все сдвинулись на изучении переведенных американских учебников 70-х годов прошлого века, вроде "Маркетинговых войн" или "Нового позиционирования". Получается, что мы опять берем прокрустово ложе чьей-то экономики и пытаемся вогнать туда нашу модель. Но в результате или ложе лопнет, или укладываемое тело изогнется невесть как.

Но вообще-то я оптимист - иначе в нашей стране просто не нужно жить, а тем более пытаться развивать большое производство.